Кристин Ханна – Женщины (страница 10)
Появились два санитара, подняли носилки и перенесли солдата за ширму.
Фрэнки взглянула на Этель:
– Он ведь умрет.
– Возможно.
Разве для этого Фрэнки приехала во Вьетнам? Чтобы смотреть, как умирают совсем молодые парни?
– Сегодня мы спасем многих, Фрэнк. Но не всех. Мы не можем спасти всех.
– Он не должен умирать один.
– Иди, Фрэнк. Будь ему сестрой, женой и матерью.
– Но…
– Просто держи его за руку. Иногда это все, что мы можем сделать. А потом возвращайся сюда…
«Когда он умрет», – хотела добавить Этель. Фрэнки зашла за ширму и ощутила, как тело налилось свинцом. Этот солдат – мальчик – был совсем плох. Она увидела, что он плачет.
Фрэнки осторожно приблизилась к нему, посмотрела имя и звание.
– Рядовой Фурнетт, – сказала она.
Внезапно стало тихо – по крайней мере, ей так показалось. Ни гула вертолетов, ни криков медсестер – Фрэнки слышала только тяжелое, булькающее дыхание солдата.
Она отвела взгляд от ужасной зияющей раны, из которой сочилась кровь и торчали гладкие кишки.
Она подошла еще ближе и взяла его холодную руку.
– Рядовой Фурнетт, – сказала она снова. – Я Фрэнки Макграт.
Он медленно моргнул. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с грязью и кровью.
– Вы не видели Стиво? Рядового Гранта. Я должен был присматривать за ним. Он приехал сюда два дня назад. Наши мамы работают в одном салоне. На Батон-Руж.
– Я его видела, – с трудом сказала Фрэнки, в горле стоял ком. – С ним все хорошо. Он спрашивал о тебе.
Рядовой Фурнетт слабо улыбнулся.
– У меня… что-то болит, мэм. Укол перестал действовать. Черт, мне бы холодного пива. – Его начало трясти. Рука обмякла и еще сильнее похолодела. – Мэм.
– Да?
Повисло молчание, затем он снова заговорил:
– Надо было сказать… – Он тяжело захрипел. Изо рта потекла кровь. – Сказать, что люблю ее.
– Скажешь после операции. Как только тебя подлатают. Я помогу написать письмо.
– Я… – Он замолчал, вздрогнул и закрыл глаза.
Его пальцы разжались. Только что он был здесь, держал ее за руку, говорил о том, что не успел сделать, и вот его уже нет.
Массовый поток пострадавших. Или МАСПОТ – так они называли тот ужас, что случился сегодня. Видимо, после недавнего пополнения войск это стало происходить так часто, что на полную фразу просто не хватало времени.
Фрэнки стояла в углу ангара. После девяти часов службы она была совершенно вымотана, новые ботинки стерли ноги в кровь, но боль была ничто в сравнении со стыдом, который она испытывала.
С чего вдруг она решила, что здесь ей самое место? Чем она может помочь тяжело раненным солдатам? Толку от нее не больше, чем от обычной леденцовой леди[12].
Весь вечер она трясущимися руками разрезала футболки, жилеты и штаны, смотрела на раны, о которых раньше даже не слышала. В ушах до сих пор стояли крики пациентов, хотя в палате уже давно никого не было.
Фрэнки тяжело вздохнула, услышав чьи-то шаги, – это была Этель, которая решила ее проведать.
– Полная задница, – сказала Этель, зажигая сигарету. – Не бойся, такое бывает не каждый день, слава богу.
Фрэнки мысленно кивнула. На самом деле она просто стояла и смотрела в пустоту.
– Как ты, Фрэнк? – Этель обняла ее.
– Никак, – только и смогла произнести она.
– К такому нельзя подготовиться. Но хуже всего, что ты привыкаешь. Пойдем.
Придерживая Фрэнки за плечи, Этель вела ее по лагерю. Фрэнки чувствовала каждую новую мозоль. На улице стоял металлический запах крови. В ночной темноте было совсем не видно дороги.
В столовой сидели двое мужчин – пили кофе в части для солдат. Когда Фрэнки подошла к клубу, она почувствовала запах дыма, пробивающийся через занавеску на входе. Внутри играла музыка, которая напоминала о доме. «Я хочу держать тебя за руку-у-у»[13].
Где-то вдалеке слышался шепот волн. Этот звук притягивал к себе, словно песня сирены, взывал к воспоминаниям юности. Вечер, они с Финли гоняют на великах, свобода, руки в стороны, над головой звезды.
Она оставила Этель позади и пошла вдоль забора с острыми шипами колючей проволоки.
Перед ней открылось море. Серебряный блеск, движение волн, соленый воздух – все это было знакомо с детства и потому напоминало о доме. На пляже она села на песок и закрыла глаза.
Фрэнки чувствовала запах соли, ощущала ее на языке. Море? Нет.
Это были слезы.
– Одной сюда лучше не ходить. Не все солдаты джентльмены, – сказала Этель, садясь рядом.
– Добавлю в свой список ошибок.
– Будь осторожна. Все мужчины здесь только и делают, что врут и мрут.
Фрэнки не знала, что ответить.
– Ну. Выкладывай, – сказала Этель.
– Что? – Фрэнки вытерла глаза и посмотрела на нее.
– Ты грустишь из-за мальчиков, которых мы потеряли, или из-за того, что ты хреновая медсестра?
– И то и другое.
– Значит, у тебя есть все, что нужно. Мы все прошли через это. В обычной жизни медсестры – люди второго сорта. Ах да, как и все женщины. Мужчины ограничивают нас, одевают в девственно-белый, говорят, что врачи – боги. А самое страшное – мы в это верим.
– А здесь врачи разве не боги?
– Ну конечно, боги. Только спроси их. – Этель достала из кармана пачку сигарет и протянула Фрэнки.
Фрэнки взяла сигарету. Раньше она не пробовала курить, но сейчас хотелось унять дрожь в руках и избавиться от запаха крови.
– Зачем ты приехала сюда? – спросила Этель.
– Теперь это неважно. Я сделала глупость. – Она повернулась к Этель: – А почему ты оказалась здесь?
– Тебе покороче или в подробностях? После того как я обучилась сестринскому делу, я хотела пойти по стопам отца и стать ветеринаром. Но во Вьетнам поехал человек, которого я любила, так я и оказалась здесь. Если коротко, я просто поехала за ним. – Ее голос стал мягче. – Его звали Джордж. Ради одной его улыбки я была готова на все.
– И он…
– Умер. А у тебя что?
– Мой брат тоже здесь умер. И… я хотела как-то помочь, принести пользу. – Это прозвучало так наивно, что Фрэнки замолчала.