Кристианна Капли – Шанс (СИ) (страница 5)

— В спальню, — последовал короткий ответ.

— Я дура…

— Временами.

Ответ вызвал у Моники вымученную улыбку.

— По закону жанра ты должен был ответить что-то типа «Нет, что ты…» или «Понимаю. Бывает».

— Плохой сценарий… импровизация меня всегда привлекала больше, — он осторожно уложил ее, накрыл одеялом и заботливо поправил подушку.

— Смерть укладывает меня в постель. Ми-ми-ми просто…

— Отдыхай.

— Выключи свет, — тихо попросила, и через несколько секунд лампа потухла. А затем скрипнула дверь, закрываясь за покинувшим комнату ангелом.

Девушка закрыла глаза, полностью отдаваясь завладевшей телом слабостью… та быстро унесла ее в беспамятство.

А проснулась Моника от резкого и неприятного звука. Марка поблизости не было, и девушка, поднявшись, обула тапочки, найденные рядом с кроватью, и побрела в прихожую, где надрывался звонок.

— Иду!

Щелкнул при повороте ключа замок, и через образовавшуюся щелочку Моника смогла увидеть нежданного гостя.

— Артем? — спросила она, изумленно глядя на невысокого светловолосого парня.

Тот смущенно улыбнулся в ответ и кивнул. Попытался было пройти внутрь — Моника не позволила.

— Зачем пришел? — грубо поинтересовалась.

— Навестить.

— Не нуждаюсь в твоих визитах.

— Послушай, мне звонила твоя мама…

— О Господи, — тяжело вздохнула, прислонившись лбом к дверному косяку.

— И я пришел…

— Лучше бы ты вообще не появлялся, — отрезала девушка, краем глаза, заметив фигуру Марка за спиной. Заинтересованный разговором ангел стоял в дверном проеме и внимательно наблюдал за ними.

— Я знаю, что совершил ошибку.

— У меня что-то горит… Пока.

Попытка закрыть дверь закончилась провалом — Артем протиснулся внутрь, но Моника уже шла на кухню. Разговаривать с человеком, так подставившим ее, не хотелось, тем более слабость не прошла — короткий сон не очень-то и помог.

— Моника, нам надо поговорить.

— По-моему, нам не о чем поговорить.

— Я действительно сожалею о своем поступке… о том, что бросил тебя.

— Ты пьян? Или под кайфом? С чего это вдруг в тебе заговорила совесть?

— Не надо делать из меня чудовище!

— Я и не делаю. Я всего лишь констатирую факт.

— Но люди меняются…

— Звонок моей мамы все так поменял? Скажи, зачем ты пришел.

— Просить прощения.

— О, да… — язвительно отозвалась Моника — от гнева, разбирающего ее, тряслись руки и в голове снова застучали молоточки, но на вновь накатившую слабость девушка не обратила внимания — ей хотелось высказать в лицо бывшему все, что накопилось. — Пришел просить прощения у умирающей душеньки? Думаешь, что я тут от радости прыгать буду, раз такая особа пожаловала ко мне домой? Проваливай.

— Моника, не начинай.

— Это не я начала… Не я свалила утром, узнав, что моя девушка заболела! Это не я трусливо не брала трубку! Это не я делала вид, что не знаком с Моникой! Это не я на вопросы знакомых, о моем самочувствии, отвечал, что я замыкаюсь! Это не я сбежала от ответственности…

Врачи предупреждали, что нервничать опасно в таком состоянии…

Потом был приступ.

Уже где-то на грани всепоглощающей темноты и реальности, где боль будто тиски сковала тело и давила тяжестью на голову, Моника слышала, как Артем звонит в скорую… И увидела, как рядом с ней присел ангел — его прохладные ладони коснулись лба девушки, и она ушла — течения во второй раз унесли ее в царство сновидений.

На настенных часах длинная стрелка подбиралась к арабском девятке, а маленькая недавно миновала семерку. Час назад, как в больнице закончилось время посещений и в палатах воцарился тихий час. Только в одной поздний гость задержался: его, невидимого обычному оку, не спешили проводить к выходу медсестры, только что совершившие обход.

Он сидел, сгорбившись, на краю кровати. Эта ночь должна быть снежной и ветреной.

— Ты мне соврал… — голос Моники вывел ангела из раздумий — он тотчас обернулся. Девушка пришла в себя и сейчас смотрела на любовника усталым взглядом.

— Это не апрель, — продолжала говорить художница, пользуясь молчанием Марка, — не весна… это январь. Я права?

— Конец.

— Значит, жить мне осталось от силы недели две.

— Я не сумел тебе сказать правду. Прости, даже для меня, это оказалось тяжело…

— Не надо, — вяло отмахнулась Моника, — твои извинения все равно ничего не изменят. А обижаться и злиться я не собираюсь… ты не представляешь, какой глупостью кажутся все обиды, когда смотришь на них, оглядываясь.

— Представляю, — усмехнулся ангел грустно.

Моника молча обвела взглядом палату, где она находилась в одиночестве, и пришел ее черед усмехаться.

— Значит, Артем не поскупился на одноместную палату… Ну, хоть какой-то от него толк.

Марк промолчал. Он снова был в своем истинном облике: на бледном лице застыла маска равнодушия, сложенные черные крылья, сцепленные в замок руки и мрачный взгляд карих глаз.

— Мы с тобой еще встретимся?

— Вряд ли.

Через несколько секунд последовал следующий вопрос.

— Ты всегда был Проводником?

— Нет. Когда-то я был человеком.

— Тогда почему ты не оказался на Той стороне?

— Таким, как я, туда вход заказан.

— Таким как ты?

— Самоубийцам, — ответил ангел и, поймав непонимающий взгляд девушки, объяснил. — Каждый человек заключает договор со смертью при рождении… А Госпожа не любит, когда кто-то берет ее обязанности и самостоятельно отправляет себя на тот свет. Сделав это, становишься Проводником — проклятые Богом, отверженные людьми, мы несем свою службу, скитаясь между мирами. И ни в одном из них для нас нет покоя. Это своего рода наказание за то, что посмели наложить на себя руки.

— И ты…

— Повесился еще в прошлом веке… как оказалось, то война довела меня до ручки, — на тонких губах Марка заиграла кривая усмешка, — и вот, расплачиваюсь до сих пор.

Повисло напряженное молчание: ангел смотрел на девушку, пустой взор той был устремлен в невидимую точку на стене.

— Значит, я растворюсь в бесконечности, — пробормотала Моника, — навсегда…