Кристианна Брэнд – Лондонский туман (страница 18)

— Женщина тут ни при чем, — возразил Чарлзуэрт.

— Вот как? Докажите!

— Это доказывает телефонный звонок: «Кто-то вошел и ударил меня мастоидным молотком».

— Роузи не уверена: возможно, он сказал «человек вошел и ударил меня мастоидным молотком».

— Тем более это была не женщина, — весело заявил Чарлзуэрт.

— Ладно, пускай будет «кто-то».

— Хорошо. Итак, Рауль Верне стоит в холле, кто-то входит и ударяет его молотком. Заметьте: «входит», а не «спускается». Таким образом, это исключает двоих, потому что обе миссис Эванс, старая и молодая, были наверху или, во всяком случае, в доме, так что он не сказал бы «вошел».

— Одна из них могла выйти и войти снова, — заметил Кокрилл. — И как бы то ни было, Роузи могла неправильно расслышать — на нее полагаться нельзя. — Тем не менее он отнюдь не хотел навести подозрение на миссис Эванс или Матильду.

— Ладно, отбросим слово «вошел». Верне стоит в освещенном холле — миссис Эванс не выключила свет, поднимаясь наверх. Допустим, на него нападает Матильда Эванс. Стал бы он говорить «кто-то»? Конечно нет — он сказал бы «Матильда подошла и ударила меня». То же самое относится к Роузи Эванс — только она, разумеется, отпадает вовсе. Старую леди он тоже не назвал бы «кто-то» — сказал бы «старуха вошла и ударила меня». Вы со мной согласны?

— Да, — кивнул Кокрилл. — Приходится согласиться.

— А если бы Мелисса Уикс подошла к вам и огрела вас по голове, вы бы назвали ее «кто-то»? Нет, вы бы сказали «девушка» или «какая-то паршивая девчонка».

Может, это звучит неубедительно, — задумчиво продолжал Чарлзуэрт, — но мне это кажется неоспоримым. Раз убийцей не может быть ни одна из четырех женщин, значит, это мужчина. А единственный другой мужчина...

Кокрилл уже пришел к тому же выводу, но другим путем. Убийцей должен быть врач, а единственный другой врач... Единственный другой мужчина и врач находился на расстоянии полумили на другом конце телефонного провода — в этом, по крайней мере, можно не сомневаться.

Кремовые пузырьки зашипели вдоль ободка кружки, когда Кокки поставил ее на стол, уставясь в янтарные глубины глазами такого же цвета. Напротив него Чарлзуэрт также смотрел в свою кружку.

— Я очень сожалею, инспектор, но ничего не поделаешь. Мне было тяжело арестовывать его и сообщать об этом миссис Эванс — они оба мне нравятся. Судя по всему, убитый — не такая уж большая потеря, тем более если он соблазнил эту девушку, но так это или нет, Томас Эванс, очевидно, этому верил. Он врач и, должно быть, заметил, что с ней что-то не так, а тут еще этот иностранец внезапно появляется из Женевы, миссис Эванс хочет поговорить с ним наедине, а девушка старается избежать с ним встречи и уходит в туман... Доктор Эванс обожает младшую сестру и считает ее невинной, как белая лилия, но соблазненной и покинутой. Он выходит из дома, ждет, пока не зажжется свет наверху, означающий, что жена оставила визитера одного в гостиной, входит в холл, достает из ящика бюро оружие и молоток, вызывает Верне в холл, заставляет его подойти к телефону, направив на него пугач, и ударяет его молотком, потом идет к автомобилю в окровавленных ботинках, ездит немного поблизости и возвращается домой, изображая ужас. — Чарлзуэрт оторвал взгляд от пива, с беспокойством посмотрев на маленького инспектора. Все отлично сходится — это должно быть правдой! В миллионный раз он тайком спрашивал себя, не слишком ли поспешил с предъявлением Томасу Эвансу обвинения. Но, черт возьми, улики были только против него. — Убийцей был мужчина и, вероятно, врач. А единственный другой мужчина и врач, фигурирующий в деле, находился на расстоянии полумили, когда Рауль Верне звонил по телефону.

Пепел задрожал на кончике сигареты Кокрилла и серой снежинкой опустился на стол. Он рассеянно смахнул его, оставив серое пятно, и мечтательно произнес:

— Если Рауль Верне звонил по телефону.

Чарлзуэрт бросил на него резкий взгляд.

— Если? Но мы отлично знаем, что он звонил. — Сержант Бедд с сомнением пробормотал какое-то слово, и Чарлзуэрт подхватил его. — Сговор? Вы ведь не подозреваете сговор между доктором Эвансом и этой девушкой?

— Нет, — сказал Кокрилл. — Роузи слишком неподходящая персона для сговора. Она бы все выболтала через две минуты. Кто-то говорил с ней по телефону, но был ли это Верне? А если не был... — Его глаза радостно блеснули при этой мысли.

— Конечно это был Верне! — сердито воскликнул Чарлзуэрт. — Почему это не должен быть он?

— Только потому, что Верне был иностранцем.

— По-вашему, иностранец не мог воспользоваться телефоном? Судя по всем отчетам, он говорил на хорошем английском — возможно, без выкрутасов, но ведь никаких особых выкрутасов в сообщении не было.

— Если не считать мастоидного молотка, — спокойно заметил Кокрилл.

Глава 10

Роузи очень переживала из-за того, что бедного дорогого Томаса запихнули в какую-то ужасную тюрьму, тем более, положа руку на сердце, из-за нее. Если бы она не вела себя так скверно в Женеве или, поскольку это было неизбежно, так как человек таков, каков есть, и ничего тут не поделаешь, если старый дурень Рауль не прилетел бы на этом чертовом самолете ябедничать Матильде на ее похождения... Конечно, было интересно смотреть, как полицейские топают по дому, а репортеры звонят, подходят к дверям и перелезают в сад через ограду, но читать следующим утром то, что они написали в газетах, было совсем не забавно... Хотя, честно говоря, скучным это тоже не назовешь. Конечно, Матильда ходит мрачная и сердитая, бабушка впадает то в буйное веселье, то в глубочайшую депрессию, Мелисса постоянно в слезах, а бедный милый Томас... В сотый раз Роузи говорила Кокки, что это наверняка был грабитель, так как просто нелепо думать, что Томас...

— Постарайся вспомнить этот телефонный звонок, Роузи.

— Но я помню. Я уже все о нем рассказала.

— Тебе не кажется, — настаивал Кокрилл, — что если бы ты снова там оказалась, то вспомнила бы что-нибудь еще? Какую-нибудь мелочь?

— Возможно, — с сомнением отозвалась Роузи. По крайней мере, это было бы хоть каким-то занятием — репортеры куда-то подевались, и дом превратился в ад. Она охотно села в такси с Кокки и поехала в дом Тедварда.

У Теда Эдвардса также болела душа за своего друга. Опаздывая на послеполуденный прием, он бродил по дому, сунув руки в карманы и глядя в окна на оловянно-серые воды канала. Конечно, настоящей опасности не было: так или иначе, они вытащат Томаса из этой передряги, даже если ему придется признаться. Конечно полиция не сможет ничего доказать, но это сбило бы их со следа и было бы довольно забавно. Только как лучше за это взяться?..

Внезапно у окна появилась Роузи и стала царапать стекло кривыми розовыми ногтями, как кошка, умоляющая впустить ее в дом. Когда Тедвард подошел к парадной двери, там оказался и инспектор Кокрилл. Они объяснили причину визита.

— Конечно, входите, — сказал Тедвард. — Только мне придется оставить вас одних, так как я уже опаздываю, а я вынужден принимать и пациентов Томаса. Но Роузи вам все покажет — она отлично здесь ориентируется.

— А твоя старая перечница не вернется? — спросила Роузи.

— Нет, — засмеялся Тедвард. — Она обиженно удалилась, очевидно считая, что мне не подобает быть замешанным в скверную историю с убийством. Вероятно, она уже работает над воспоминаниями обо мне: что я ем на завтрак и как быстро снашиваю носки. Чтоб ей пусто было! — И он направился к своему автомобилю.

— Обожаю Тедварда, — сказала Роузи, наблюдая, как он пролезает сквозь узкую дверцу на водительское сиденье. — Он такой солидный и уютный. Я называю его плюшевым медвежонком Тедди — это приводит его в ярость.

Тедварда это действительно приводило в ярость, ибо он жаждал получить от нее нечто большее, чем невинное кокетство, шутливые прозвища и заявления, что для нее всегда останется только дорогим старым плюшевым мишкой. Резко рванув машину вперед, Тедвард проскочил через ворота, злясь на слепящие глаза нелепые слезы. «Я должен с этим справиться, — думал он. — Толстый немолодой человек сохнет по девчонке вдвое моложе его!» Тедвард стыдился своей слабости, но при виде Роузи с ее юношеской свежестью, энергией и простодушием вся его решимость рассыпалась вдребезги, а голова шла кругом. Проскользнув сквозь поток транспорта, он свернул на Мейда-Вейл, и громкие проклятия привели его в чувство. Виновато помахав рукой водителям автобуса и такси, Тедвард поехал в сторону Сент-Джонс-Вуд, не подозревая о том, что у него дома его любимая невольно пытается доказать его вину в убийстве.

Дом обладал простейшей планировкой: парадная дверь вела в широкий коридор, тянущийся до задней двери; справа от нее находилась гостиная, а за ней приемная, окно которой, близкое к задней двери, выходило на маленький симпатичный сад. Но многочисленные крылья возле кухни и столовой на дальней стороне дома делали гараж недоступным без сложного маневрирования, которое в густом тумане наверняка было нелегким даже для хозяина, знавшего все входы и выходы. Кокрилл вернулся к Роузи, устроившейся в удобном кресле перед плитой в приемной Теда, с черной кошкой, свернувшейся у нее на коленях.

— Чем вы там занимаетесь, Кокки?

Кокрилл неопределенно хмыкнул.