Кристианна Брэнд – Кот и мышь (страница 20)
— Вот, дорогая моя, свадьба вашего разлюбезного Карлайона!
Катинка уже давно мысленно представила себе, как выглядело лицо Анджелы до трагедии. Но теперь перед ней была реальная Анджела, на которой женился Карлайон — прежний образ померк, и новый занял его место. Анджела была немного старше, чем она предполагала, и гораздо крупнее и выше жалкого существа, которое, съежившись, всхлипывало в маленьком холле. Но она была необычайно хорошенькой даже в старомодной одежде и буквально светилась счастьем...
Кто-то поднимался по лестнице.
Чаки погасил фонарик, и они снова очутились в темноте. Но теперь ни его плечо, ни рука не касались Тинки, придавая ей ощущение безопасности. Ступеньки поскрипывали под тяжелыми шагами. Они спрятались в тени, но утренний свет уже заполнил почти все помещение.
Дверь медленно открылась. Луч фонаря скользнул по чердаку. Мистер Чаки быстро обнял Катинку и прижался губами к ее губам.
В дверях стоял Дей Трабл с револьвером в руке.
— Ну-ка выходите! — сказал он.
Мистер Чаки опустил руки и стоял рядом с Катинкой с глупым видом. Взбешенная Тинка рванулась вперед, но рука Чаки удержала ее.
— Как же вы нас напугали, Дей! — заговорил он.
Дей Трабл обвел рукой с револьвером маленькое помещение.
— Что вы здесь делаете?
Мистер Чаки царапнул пыльный пол носком шлепанца.
— Попробуйте догадаться.
Очевидно, в безумии мистера Чаки был определенный метод. Дей опустил револьвер и осветил их лучом фонаря, как актеров на сцене.
— Но вы же на работе! — сказал он наконец. — И почему здесь?
— Мы боялись, что в одной из спален нас застукают, — промямлил Чаки.
— Вы выглядите куда хуже, когда вас застукали на чердаке. Как вы вошли? Сюда никого не пускают!
— Дверь была не заперта, мы слышали, что мистер Карлайон ушел прогуляться на гору и подумали... — Он оборвал фразу, чертя носком туфли узоры в пыли, как ребенок, пойманный за кражей варенья. — Будьте хорошим парнем, Дей, не поднимайте шум. Как вы сказали, я на работе, так что это выглядит чертовски неловко, а никакого вреда мы не причинили.
Дей спрятал револьвер в карман халата и прислонился к сундуку, выставив вперед короткие ноги.
— Никакого вреда! Даже я никогда не осмеливался совать нос на чердак, а я служу у мистера Карлайона уже год или даже больше.
— Только год? — воскликнула Катинка. Первоначальное описание Карлайона, как выздоравливающего после болезни и окруженного заботой преданных слуг, создало у нее впечатление, что у Дея куда более длительный стаж.
— С тех пор, как он женился.
—- Господи, а я думала, что вы с ним уже давным-давно!
— Нет, только с медового месяца. Слуга мистера Карлайона чем-то проштрафился, он его уволил и телеграфировал в агентство с просьбой прислать кого-нибудь еще на Ривьеру, где они тогда были.
— Но вы привезли их в этот дом?
— Да. — Дей машинально сел на сундук, готовясь к долгому разговору. — Это моя долина. Я покинул ее двадцать лет назад, и половина женщин в Пентр-Трист последовала за мной, но я раскаялся и понес наказание... — Он самодовольно усмехнулся. — Фактически два наказания! А когда мистеру Карлайону потребовалось место, куда можно было доставить бедняжку из больницы, я сказал ему: «Предоставьте это мне». Когда умер старый доктор Уильямс, его вдова построила этот дом. Она собиралась переехать в Суонси и жить в роскоши, но не смогла оставить горы. — Дей с гордостью огляделся вокруг, и на его лице отразились мысли о доме с шоколадным холлом, деревянной вешалкой, уродливым бордюром вокруг маленького крыльца. То, что радовало старую миссис Уильямс, очевидно, было приятно и ему.
Дей начал говорить о долине, о своем детстве, прошедшем на этой горе, о хоре, который собирался по праздникам и состоял из шахтеров, нередко оказывавшихся без работы в те тяжелые дни, о деревенских лавочниках, задолжавших за хлеб и масло, потому что им задолжали еще более бедные покупатели, о сельском учителе, викарии и его жене — робких и необученных певцов, которым бог даровал музыку своих ангельских хоров...
Тинке не терпелось покинуть пыльный чердак, пока не вернулся Карлайон и не застал их там, но она видела, что завоевала благосклонность кривоногого валлийца и могла убедить его молчать о ночном приключении. Кроме того, ей было интересно его слушать.
— Дей, вы не боитесь, что вернется мистер Карлайон?
— Не беспокойтесь, девочка. Мы увидим его в окно — он спускается от Таррена по овечьей тропе и, вероятно, придет, когда станет совсем светло. Мистер Карлайон всегда бродит по ночам, когда бедняжка спит, — очевидно, им пришлось дать ей что-то.
— Скажите, вы что-нибудь знаете о кольце миссис Карлайон в форме сфинкса? Мне кажется, я видела его раньше.
Мистер Чаки бросил на нее быстрый взгляд, но промолчал. Дей задумался, попыхивая сигаретой.
— Она иногда носит такое кольцо, но нечасто. Мистеру Карлайону это не нравится.
— Не знаете почему?
Дей пожал плечами.
— Наверное, он думает, что оно напоминает ей о прежних днях.
— Но это относится ко всем ее драгоценностям. Вы помните на ней это кольцо раньше — я имею в виду, до несчастного случая?
Он снова задумался.
— Нет. Но я был шофером и видел миссис Карлайон, только когда она выходила из дома в перчатках или муфте. Как сейчас помню ее в зеленом костюмчике, с соболиными шкурками на плечах и с маленькой коричневой муфточкой. Мистеру Карлайону нравилось, когда она так одевалась. «Носи свои соболя», — говорил он...
— На юге Франции? — перебил Чаки. — Разве там не жарко?
— Там бывает пронизывающий ветер, раздраженно объяснила Тинка. — Пусть Дей продолжает.
— Я только сказал, мисс Джоунс, что я был шофером и не видел ее колец.
— А вы были с ними во время несчастного случая?
— Нет, — покачал головой Дей. — К сожалению, у меня был выходной. Днем они уехали такими веселыми, а вечером он уже сидел, закрыв лицо руками, а она лежала в больнице. Никогда не видел, чтобы мужчина так убивался.
— Вероятно, он винил себя? — спросил Чаки.
— Мистер Карлайон повторял, что во всем виновата его беспечность. Он убрал руку с руля, чтобы зажечь сигарету, а вы ведь знаете эти дороги — одна оплошность, и вам конец. «Я убил ее, Дей Трабл, — говорил он, а слезы текли у него между пальцами и падали на пол — кап-кап-кап. «Она еще не умерла», — утешал я его. «Как она сможет жить в таком состоянии?» — отвечал он. «Все равно это лучше, чем умереть, мистер Карлайон, — говорил я. — Молитесь о ней Богу!» Вы религиозная женщина, мисс Джоунс?
Вопрос ошарашил Катинку.
— Я? Не думаю. Мне кажется, у всех нас имеются собственные представления о том, что правильно, а что нет. Мы должны быть честными перед собой и позволять другим вести себя так же. — Изложенное таким образом «кредо» прозвучало не слишком убедительно, но тем не менее...
— Ну а я человек религиозный. И скажу вам обоим: мне не по душе эта история с наркотиками.
— С наркотиками?
— С морфием, который дают миссис Карлайон. Конечно, ей бывает скверно, но Господь велел нам терпеть страдания, и мне кажется неправильным лишать человека заслуг, с которыми он мог бы предстать перед Богом.
— Вы бы позволили ей мучиться от боли?
— От физической — может, и нет, но это душевная боль, а человек вправе сам бороться с душевными проблемами. Так он вырабатывает характер и становится достойным того, чтобы предстать перед Богом.
— Но ведь это совсем юная девушка, — возразила Тинка.
— Достаточно взрослая, чтобы дать ей шанс бороться за свою душу. — Дей Трабл посмотрел сквозь квадратное окошко на гору, маячившую в бледных лучах рассвета, и Катинка вспомнила, как мисс Эванс говорила ей, что оттуда видно все ничтожество человека в сравнении с Богом. Но мистер Чаки держался куда ближе к земле.
— Надеюсь, приятель, вы не предполагаете, что он дает ей слишком большую дозу?
Дей покачал головой.
— Конечно нет. К тому же миссис Лав следит за этим и держит наркотик взаперти — они боятся, что бедняжка доберется до него и покончит с собой. Нет, дело не в том, а... — Он оборвал фразу, снова уставясь в окно. — Мистер Карлайон возвращается!
Они спустились по лестнице и разбежались по своим комнатам, как дети, застигнутые во время шалостей среди ночи. Катинка прижимала к груди под халатом единственное изображение ее возлюбленного, которое смогла заполучить — свадебную фотографию Карлайона.
Лежа в кровати, Тинка слышала скрип его ботинок по гравию, шаги на лестнице и звук осторожно закрываемой двери, не зная, нужно ли ей быть благодарной Амисте, без которой она бы никогда не попала в этот дом и не узнала свою единственную настоящую любовь...
Но во всей истории Амисты нет ни слова правды. Возможно, это шутка над излишне доверчивой мисс Добрый- Совет, тянувшаяся несколько месяцев? Она была готова этому поверить, но в таком случае кто шутник? Никто из ее коллег с Флит-стрит не обладал необходимыми знаниями Письма приходили из этого дома, они описывали происходящее в нем, находящиеся здесь вещи, о которых мог знать только человек, контактирующий с ним непосредственно. Конечно, история Амисты могла быть просто прибавлена к описанию дома, но многое в письмах звучало правдиво и впоследствии оказалось соответствующим действительности. Однако в доме пребывали только четыре человека, двое из которых — Карлайон и его жена — появились здесь спустя много недель после того, как письма начали приходить. Катинка попыталась представить себе Карлайона или Дея Трабла, занятыми изощренной продолжительной шуткой над женщиной, которую ни разу не видели, объяснить все каким-то загадочным зловещим замыслом... Но почему именно она? Почему «А ну-ка, девушки»? Карлайон, раздавленный постигшим его горем; Дей Трабл, кривоногий слуга-валлиец, «религиозный человек»...