Кристиан Жак – Закон пустыни (страница 59)

— Мы проведем опыт: интересно, сколько времени он протянет, если будет идти целый день и получит только два глотка воды? Вообще-то Сути — крепкий парень. Результаты нашего опыта помогут нам, когда мы начнем тренировать ливийские войска.

— Я бы все же хотел кое о чем его спросить, — настаивал великан.

— Потерпи. К следующему привалу он станет посговорчивее.

Ненависть. Неукротимая ненависть, пропитавшая каждую клеточку его тела, впечатавшаяся в мускулы и придающая сил. Это благодаря ей Сути будет бороться, пока не остановится сердце. У него, узника этих трех палачей, не было ни малейшего шанса спастись. Именно в тот момент, когда Ашер, казалось, уже был у него на крючке, победа обернулась сокрушительным поражением. И главное, нет никакой возможности связаться в Пазаиром, сообщить ему о своих находках. Его героические усилия оказались ненужными, жизнь закончится здесь, вдалеке от друга, от Мемфиса, от Нила, от садов и женщин. Как это глупо! Сути вовсе не стремился попасть в подземное царство, беседовать там с шакалоголовым богом Анубисом, встретиться лицом к лицу с Осирисом и его последним судом. Ему страстно хотелось любить, драться с врагами, скакать верхом наперегонки с ветрами пустыни, стать богаче, чем самый богатый из придворных, — только для того, чтобы посмеяться над ним. А между тем ошейник сдавливал шею все сильнее.

Он брел, поддергиваемый веревкой, сильно натиравшей ему кожу спины и живота; другой ее конец был привязан к повозке, груженной золотом, и, если он замедлял шаг, она тащила его волоком. Колеса крутились медленно: чтобы не завязнуть в песке, телега должна была двигаться по узкой колее; но Сути все это казалось адской гонкой, которая все ускорялась, чтобы заставить его растратить последние силы. Однако в тот момент, когда он уже готов был упасть, откуда-то брались силы сделать еще один шаг. Потом еще один, и еще…

Этот день катком прокатился по его полумертвому телу.

Повозка встала. Сути простоял еще какое-то время неподвижно, как будто он разучился садиться. Потом его колени согнулись, и он всем телом осел на пятки.

— Хочешь пить, малыш?

Эфраим с насмешкой поднес бурдюк к самому его носу.

— Ты вынослив, как дикое животное, но больше трех дней не продержишься. Я поспорил со стражником, а я не люблю проигрывать.

Эфраим дал пленнику воды. Прохладная влага, смочив губы, разлилась по всему телу. Ударом ноги стражник опрокинул его на песок.

— Мои друзья будут отдыхать, а я постою на карауле и хочу с тобой побеседовать.

Рудокоп вмешался.

— Мы с тобой заключили пари; ты не имеешь права его утомлять.

Сути, закрыв глаза, продолжал лежать на спине. Эфраим отошел, а стражник все кружил вокруг него.

— Завтра ты умрешь, но прежде заговоришь. Я обламывал и не таких, как ты.

Сути едва различал звук его тяжелых шагов.

— Возможно, ты уже все сказал о твоем задании, но я все же хочу быть спокоен на этот счет. Как ты поддерживал связь с судьей Пазаиром?

На лице Сути появилось подобие улыбки.

— Он придет за мной. И вы, все трое, пойдете в тюрьму.

Стражник сел рядом.

— Но ты один, и судья о тебе ничего не знает. Помощи тебе ждать неоткуда.

— Это будет твое последнее заблуждение.

— Твой разум расплавился от солнца.

— Всю жизнь ты предавал и, в конце концов, потерял чувство реальности.

Стражник дал Сути оплеуху.

— Не зли меня еще больше, или я натравлю на тебя собаку.

Уже почти совсем стемнело.

— Не надейся, что тебе удастся поспать; пока не расскажешь все, я буду щекотать тебя своим ножичком.

— Я все сказал.

— Не думаю. Как, например, тебя угораздило попасть в ловушку?

— Потому что я идиот.

Стражник приставил кинжал к голове пленного.

— Спи, малыш; завтрашний день будет для тебя последним.

Свинцовая усталость прижимала тело Сути к земле, но заснуть не удавалось. Краем глаза он видел, как стражник пальцем потрогал острие ножа, его лезвие и положил оружие на песок рядом с собой. Сути знал, что тот возьмет его в руки раньше, чем займется заря. Как только он задремлет, стражник перережет ему горло, радуясь тому, что избавляется от лишнего груза. И полководец Ашер не будет иметь к нему претензий.

Сути боролся с дремотой: он не хотел, чтобы смерть застала его врасплох. Когда это животное нападет на него, он плюнет ему в лицо.

Луна, воинственная властительница ночи, обнажила свой изогнутый кинжал, подняв его в небо. Сути умолял ее спуститься и вонзить клинок в его тело, чтобы положить конец страданиям. Неужели такому закоренелому безбожнику, как он, боги не могли оказать столь ничтожную услугу?

Если он еще оставался в живых, то лишь благодаря пустыне. Он с таким сочувствием относился к ее обездоленности, бесплодности, одиночеству и вместе с тем завораживающей мощи, что, в конце концов, ощутил некое родственное чувство. Этот океан песка и камней стал его союзником. Вместо того чтобы обескровить, он придавал ему силы. Выжженный солнцем и высушенный всеми ветрами саван пустыни подходил ему больше, чем помпезные гробницы, в которых упокоивалась знать.

Стражник все сидел, стараясь не пропустить момент, когда узник совсем ослабеет. Как только этот несчастный закроет глаза, он скользнет в его сон и, как смерть-воровка, похитит его душу. Но Сути, напитанный пустыней и напоенный луной, держался.

Вдруг палач испустил хриплый крик: он замахал руками, как раненая птица крыльями, попытался встать и рухнул навзничь.

Выйдя из ночи, появилась богиня смерти. Сознание вернулось к Сути, и он понял, что бредил. Похоже, он вступал в то ужасное пространство, отделяющее этот мир от потустороннего, где уходящего начинают осаждать фантастические чудовища.

— Помоги мне, — приказала богиня. — Надо перевернуть труп.

Сути приподнялся.

— Пантера! Но как…

— Об этом потом. Поторопись, мне надо вытащить кинжал, который я вонзила ему в шею.

Светловолосая ливийка помогла любовнику встать на ноги. Она толкала тело стражника руками, он — ногами. Пантера вырвала оружие, разрезала веревки, сняла ошейник и прижала Сути к себе.

— Какое счастье… Это Пазаир спас тебя. Он рассказал, что ты отправился в Коптос с бригадой рудокопов. Там я узнала, что ты исчез, и последовала за группой стражников, которые хвастались, что непременно тебя найдут. Теперь мне удалось уничтожить твоего истязателя. Ливийцы умеют выживать в этом аду. Пойдем, я напою тебя.

И она увлекла его за бугор, откуда скрытно вела наблюдение за стоянкой. Пантера демонстрировала фантастическую энергию: она несла два бурдюка с водой, запасы которой пополняла у каждого колодца, мешок сушеного мяса, лук и стрелы.

— А что Ашер и Эфраим?

— Они спят в повозках, и с ними огромная собака. Пока подобраться к ним невозможно.

Сути терял сознание: Пантера покрывала его поцелуями.

— Нет, только не сейчас!

Она помогла ему лечь и, лаская, накрыла своим телом. Ее любовник был очень слаб, но не утратил мужской силы, которую она снова с наслаждением испытала.

— Я люблю тебя, Сути. И я тебя спасу.

Нефрет разбудил крик ужаса. Пазаир заворочался, но не проснулся. Молодая женщина накинула платье и вышла в сад.

Служанка, которая приносила свежее молоко, была вся в слезах. Горшки валялись на земле, молоко пролилось.

— Там, — простонала она, указывая пальцем на каменный порог.

Нефрет нагнулась.

На пороге валялись черепки красного сосуда; на них, написанное кисточкой черными чернилами, читалось имя Пазаира, за которым следовали непонятные магические формулы.

— Дурной глаз! — рыдала служанка. — Надо немедленно уйти из этого дома.

— Разве могущество Маат не выше, чем силы тьмы? — спросила Нефрет, беря служанку за плечо.

— Жизнь судьи будет разбита, как эти горшки!

— Ты думаешь, что я не смогу его защитить? Посмотри за этими черепками. Я схожу в мастерскую.

Нефрет вернулась с баночкой клея, которым пользовались ремесленники. С помощью служанки она разложила фрагменты и неторопливо начала собирать их воедино. Прежде чем склеить сосуды, она стерла надписи.

— Отдай эти горшки прачке; если она их промоет хорошенько, они очистятся.