Кристиан Жак – Возвращение фараона (страница 12)

— До следующих выпадов Бел-Трана. Он будет постоянно мне досаждать.

— А не допустил ли он каких-нибудь промахов? — поинтересовалась Нефрет.

— Он будет заявлять, что действовал в интересах Двойного Белого дома, то есть в интересах фараона. Поднять цены на продукты питания и заставить торговцев солью снизить свои цены — это ведь могло принести в казну немало средств.

— И обездолить народ.

— Бел-Трана это не беспокоит. Он предпочитает искать союзников среди богатых. Их поддержка будет ему необходима во время захвата власти. По-моему, это всего лишь мелкие укусы, чтобы проверить, как я буду реагировать. Поскольку он владеет экономической ситуацией значительно лучше, чем я, его следующие удары могут стать решающими.

— Не будь столь мрачен. Это мимолетное отчаяние от усталости. Хороший врач тебя излечит от этого.

— Не знаешь ли ты какого-нибудь средства?

— Комната для массажа, — улыбнулась Нефрет.

Пазаир послушно пошел за ней, будто находился в доме впервые. После омовения ног и рук, сняв рабочее платье и набедренную повязку, он вытянулся на каменной лавке. Руки главной целительницы царства нежно массировали его тело, выгоняя боль из спины и снимая напряжение шеи. Повернувшись на бок, Пазаир взглянул на Нефрет: сквозь платье из тончайшего льна угадывались формы ее изумительного тела, окутанного благовониями. Он привлек ее к себе и тихо произнес:

— Я не имею права лгать тебе, даже умалчивать. На нашего управляющего напал сегодня утром человек, притворившийся торговцем сыром.

— Это тот, кто уже пытался убить тебя, и кого Кем так и не обнаружил?

— Возможно.

— Мы поменяем блюда сегодняшнего ужина, — решила Нефрет, вспомнив как таинственный убийца пытался отравить Пазаира рыбой[9].

Хладнокровие жены восхищало Пазаира. Зарождавшееся в нем желание заставляло забыть о тревогах и опасностях.

— Ты сменила цветы в нашей спальне? — с улыбкой спросил он.

— Ты хочешь полюбоваться ими?

— Это мое самое страстное желание.

Они пошли по коридору, соединявшему массажную комнату и спальню. Пазаир не спеша раздел Нефрет, покрывая ее тело горячими поцелуями. Всякий раз в моменты любви он с наслаждением смотрел на ее нежные губы, тонкую длинную шею, упругую округлую грудь, стройные бедра, изящные ступни и благодарил небо за подаренное ему безумное счастье. Нефрет ответила на его пыл, и вместе они познали тайную радость, которой богиня Хатхор, владычица любви, вознаграждала своих приверженцев.

Огромное поместье было погружено в тишину. Пазаир и Нефрет лежали рядом, держась за руки. Странный звук насторожил визиря.

— Ты ничего не слышала? Будто удар палкой.

Нефрет прислушалась. Звук повторился. Потом снова тишина. Девушка сосредоточилась, в памяти оживали отдаленные воспоминания.

— Это справа от меня, — определил Пазаир.

Нефрет зажгла фитиль масляной лампы. Там, куда указывал муж, стоял бельевой сундук с набедренными повязками. Он хотел уже открыть крышку, как вдруг в памяти Нефрет возникла картина. Она схватила Пазаира за руку и удержала его.

— Позови слугу, пусть придет с палкой и ножом. Я поняла, зачем приходил тот, кто выдавал себя за торговца сыром.

Она словно вновь переживала каждое мгновение испытания, когда ей нужно было поймать змею и отобрать яд, чтобы приготовить лекарство[10]. Змея била хвостом о стены корзины, куда ее спрятали. Именно этот звук только что и услышал Пазаир.

Визирь вернулся с управляющим и садовником.

— Осторожно, — предупредила Нефрет. — В сундуке — разъяренная змея.

Управляющий приподнял крышку концом длинной палки. Из корзины высунулась шипящая голова черной гадюки. Садовник, привыкший справляться с подобными непрошеными тварями, разрубил ее надвое… Пазаир несколько раз чихнул и закашлялся.

— Пойду принесу лекарство, — сказала Нефрет.

Они не прикоснулись к аппетитному ужину, приготовленному поваром. Смельчак, напротив, воздал должное жареной корейке. Насытившись, он положил морду на лапы, наслаждаясь заслуженным отдыхом у ног хозяина.

В хранилище, уставленном пузырьками самых различных форм из дерева, слоновой кости, разноцветного стекла и алебастра, Нефрет выбрала бриониевую настойку, снимавшую хроническое воспаление, которым страдал Пазаир.

— С завтрашнего дня, — заявил визирь, — я прикажу Кему обеспечить охрану нашего дома надежными людьми. Подобного больше не произойдет.

Нефрет накапала десяток капель в кубок, добавила воды и подала мужу:

— Выпей это. Через час выпьешь еще такую же дозу.

Пазаир в задумчивости взял кубок:

— Этот убийца, видимо, находится на содержании Бел-Трана. Не было ли его среди тех заговорщиков, что похитили Завещание богов? Вряд ли. Пожалуй, он не связан с заговором напрямую. Из этого следует, что существуют еще и другие…

Смельчак зарычал, оскалив зубы. Это удивило супругов: никогда собака не вела себя так по отношению к хозяевам.

— Спокойно, — приказал визирь.

Смельчак поднялся на лапы и зарычал еще громче.

— Что с тобой?

Смельчак подскочил и схватил Пазаира за запястье. От удивления тот выронил кубок и замахнулся на пса.

Нефрет, бледная как полотно, встала между ними:

— Не бей его! Кажется, я поняла…

Глядя на хозяина с любовью, Смельчак лизнул его ногу.

— Это не запах бриониевой настойки, — голос Нефрет дрогнул. — Убийца подменил лекарство, которое ты обычно принимаешь, ядом, украденным в лечебнице. Заботясь о тебе, именно я должна была тебя убить.

12

Пантера жарила зайца, а Сути заканчивал мастерить лук из ветки акации, который походил на его любимое оружие, способное метать стрелы на шестьдесят метров при прямом выстреле и более чем на сто пятьдесят метров при навесной стрельбе. Еще подростком Сути проявил недюжинные способности к стрельбе, поражая дальние и малоразмерные цели. Он был счастлив, ощущая себя хозяином этого скромного оазиса, с чистой водой, сочными финиками и дичью, приходившей к водопою. Сути любил пустыню, ее мощь, ее пожирающий огонь, увлекавший мысли в бесконечность. Долгими часами он наблюдал восходы и заходы солнца, едва различимые движения дюн, танцующий с ветром песок. Погрузившись в молчание, Сути соединялся с обжигающей бесконечностью, где безраздельно властвовало солнце. Ему казалось, что он прикасается к абсолюту, неподвластному богам. Стоит ли покидать этот заброшенный людьми клочок земли?

— Ну и когда мы отправимся дальше? — спросила Пантера, прильнув к нему.

— Возможно, никогда.

— Ты хочешь навеки застрять здесь?

— А почему бы и нет?

— Сути, но это же безумие!

— А чего нам не хватает?

— Нашего золота.

— Ты не счастлива?

— Этого счастья мне недостаточно; я хочу быть богатой и повелевать армией слуг в огромном поместье. Ты будешь подносить мне дорогие вина и смазывать ноги ароматными маслами, а я буду петь тебе песни любви.

— И твое поместье обширней пустыни?

— А где здесь садовники, живописные водоемы, музыканты, пиршественные залы…

— Сколько всего, совершенно нам ненужного! — прервал ее Сути.

— Говори за себя. Жизнь нищенки мне отвратительна. Я не для того тебя вытащила из той тюрьмы, чтобы гнить в этой!

— Никогда еще мы не были так свободны. Оглянись вокруг: ничто не мешает, никто не досаждает, мир предстает перед нами во всей своей красоте и первозданности. Зачем расставаться с этим великолепием?

— Заключение сделало тебя слишком слабым, бедненький ты мой.

— Не смейся над моими словами, я влюблен в пустыню.

— А как же я, не в счет?

— Ты — беглая ливийка, кровный враг Египта.