Кристиан Жак – Фараон (страница 2)
– Должно же это было когда-нибудь кончиться…
– Если ты про беспорядки в Фивах, то северяне вмешаются, так ведь? Опять сцепятся между собой, а что толку?
Батрак не так уж заблуждался. Гроза, насланная Сетом, нанесла немалый ущерб, но, похоже, это был не конец. Египет еще помнил мрачные времена владычества захватчиков-гиксосов, изгнанных из страны по воле храброй царицы.
Как обычно после кончины фараона, страна переживала глубокий траур. Трон пустовал, порядок в государстве оказался под угрозой, мужчины перестали бриться. Были отменены все праздники, работы на крупных стройках могли в любой момент остановиться – народ Египта прозябал в неизвестности и страхе. Траур продолжался семьдесят дней – столько же, сколько и процесс мумификации усопшего, после чего проводился ритуал возрождения и душа его возносилась на небеса, чтобы вечно блистать там среди звезд.
Затем Большой совет провозглашал имя нового фараона, и коронацию со всеми сопутствующими ей церемониями египтяне встречали бурным ликованием.
Однако в этот раз ситуация была неслыханной. Законный монарх, никогда не занимавшийся государственными делами, Тутмос III, по всеобщему мнению, был совершенно не способен править. А ведь стране, не имеющей могущественного и решительного властелина, который заставляет все слои общества почитать принципы Маат – справедливость, правдивость, прямолинейность и сплоченность, – грозят неисчислимые несчастья!
Склонный видеть все в черном цвете, Старик был уверен, что конец Двух Земель, скорее всего, настанет из-за гражданской войны. И случится это, разумеется, по вине двадцатидевятилетнего царя, который так увлекся научными изысканиями в храме, что совсем забыл о народе. Боги и Большой совет допустили огромную ошибку, избрав этого ребенка. Оставалось надеяться, что кто-нибудь из родичей покойной, в достаточной мере сведущий, возьмет власть в свои руки и ничего катастрофического не произойдет. Если, конечно, эти руки не будут связаны междоусобицами…
Только фараон, любимый своим народом, крепко держит кормило власти, и страна его благоденствует! Разве годится на эту трудную роль эрудит, давно удалившийся от мира, ничего не смыслящий в государственной политике, не знающий нужд своей страны?
– Сыграем еще партию?
– Сейчас самое время вздремнуть, – напомнил Старик. – Вот бы приснилось что-то приятное…
Немолодой, опытный, пользующийся всеобщим уважением и на всех наводящий страх, первый министр Узéр[7] созвал – и под большим секретом! – своих главных соратников. В его просторном поместье в Фивах имелись мастерские, хлева, пекарня, пивоварня и скотобойня – настоящий улей, в котором трудились десятки работников.
Высокопоставленные чиновники расположились в рабочей комнате хозяина дома. Из ее окон открывался вид на прямоугольный, утопающий в зелени пруд.
– Мумификация почти закончена, – объявил первый министр. – Похороны состоятся в конце недели. Еще немного, и нужно будет что-то решать!
– Вы виделись с царем? – спросил министр земледелия.
– К сожалению, нет. По рассказам осведомителей, он с утра до вечера готовится, хочет, чтобы ритуал прошел безупречно и путешествие души умершей к Прекрасному Западу, а впоследствии и ее пребывание в лучшем мире было счастливым.
– Что ж, весьма похвальное занятие. Но посмотрим правде в глаза: третий из Тутмосов не имеет ни желания править страной, ни необходимых для этого задатков.
– И что ты посоветуешь?
– Вы – члены Большого совета, вот и убедите его избрать другого фараона.
– Невозможно! Тутмос – избранник самого Амона.
– Тутмос ничего не хочет знать, кроме своих ритуалов, храмовых дел и древних писаний! Пусть все идет по-старому: пусть правит номинально, но мы должны принять необходимые меры.
– Это какие же?
– Бразды правления возьмете вы.
– Мой долг – повиноваться фараону, – возразил Узер.
– В нынешних обстоятельствах это губительная надежда! Удалите его от дел, как можно меньше о них рассказывайте – и решайте все сами. Со временем народ забудет о Тутмосе и вас призовут заменить его, а администрация на всех уровнях это решение поддержит.
Понимая, что таково мнение высшего чиновничьего аппарата и к нему следует прислушаться, первый министр сказал:
– Я подумаю.
3
Завтра под моим руководством пройдет церемония похорон женщины-фараона Хатшепсут. Она упокоится в своей вечной обители, в левобережной, западной части Фив. Я тщательно проследил за всеми этапами мумификации, чтобы ее бренные останки стали средоточием света, способным вечно витать по просторам рая…
Страна скорбит, и главное сейчас – молчаливая благочестивая сосредоточенность. Поэтому-то я и отказываюсь общаться с внешним миром, зная, что очень скоро он поглотит меня. Сейчас же главное – снабдить женщину-фараона всем необходимым на пути к звездам, к Обители Предков.
Еще чуть-чуть, и мне не будет спасения от своры чинуш, думающих только о том, как бы меня отстранить, чтобы власть перешла к распорядительному совету – сначала «временно», а потом и насовсем.
Дворцовые сады чудесны! Я не устаю любоваться ирисами и лотосами, растущими в тени персéй[8]. Здесь обычно предается размышлениям Небету, женщина преклонных лет, подруга и наперсница моей матери. В свое время она управляла Домом Царицы, где юные девушки обучаются чтению, письму, ткачеству, игре на музыкальных инструментах, а еще учатся вести хозяйство в доме или усадьбе.
Небету добросердечна, хоть и не без строгости, и тщательно следит за своей внешностью. Немного косметики на лице, плиссированное платье из царственного льна, волосы надушены… Она умеет ободрить, всегда находит нужные слова. Вот и сейчас, высказанное после долгого раздумья, ее мнение станет решающим.
– Ничего, если я вас побеспокою?
– Присядь вот сюда!
Прекрасный летний день, момент затишья перед вихрем устрашающих событий.
– Не стоит так себя изводить, – с уверенностью говорит она. – Потому что выбора у тебя нет. Ты родился фараоном и фараоном останешься. Все прочие рассуждения – пустое.
– Но я так мало знаю об управлении государством!
– Это всего лишь отговорки, благо твои родители их не слышат. Если так распорядилась судьба, противиться бесполезно. Твой путь предначертан свыше, все предрешено, поэтому единственная возможность для тебя – это идти по нему. Ты – царь, так стань же им!
– С чего начать?
– Самые важные для тебя сейчас люди – это первый министр и наставница певиц и танцовщиц в Карнаке. Первый держит в руках администрацию, вторая, моя близкая подруга, станет для тебя неоценимым союзником в богатейшем храме бога Амона.
– Узер, первый министр, незыблем, как гранитная глыба!
– А ты будь таким, как пирамиды! Ты либо подчинишь его себе, либо он тебя растопчет. И в этом случае все то, чему ты долгие годы учился, окажется ненужным.
Такой отповеди от всегда сдержанной Небету я не ожидал.
– Понимаешь ли ты всю важность момента? Со дня на день государство с многовековой историей может рассыпаться, и виноват будешь ты, если не придешь наконец в чувство! Сейчас не время уединяться и размышлять. Народу нужно указать путь, и это твой долг. Посланная Сетом гроза – тебе предупреждение: не теряй ни минуты!
Я смотрел на госпожу Небету, устремившую взгляд в небо, и не узнавал ее. Ничего другого я от нее в тот день не услышал.
Все красоты этого сада, его спокойствие… Иллюзия. Надвигается гроза, и усмирять ее придется мне.
Счастье,
Своими словами Небету сокрушила стены моей крепости, развеяла туман, в котором я укрылся. В тот миг я почувствовал себя нагим, и мне уже нигде не спрятаться…
Для начала мне предстояло освоиться в царском дворце, этом вместилище власти. Приемные покои, с залами просторными и не очень, уединенный дворцовый храм, архивы, рабочие комнаты писарей, апартаменты фараона – во время траура всюду было пусто. Своими делами занимались только уборщики и прочая прислуга.
Эта тишина меня не успокаивала. Послезавтра всюду снова закипит бурная деятельность, и все будут ждать приказов государя, в чьем распоряжении куда меньше часов, нежели важных дел. Но разве фараон не «первый слуга»[9] богов и своего народа?
Прочные колонны, стены ослепительной белизны с фресками, изображающими картины природы и птиц, элегантная, без излишеств мебель и, конечно, строгий трон с ножками в виде бычьих копыт, на который фараон садится, чтобы выслушать своих советников, все как следует обдумать и сказать решающее слово…
Трон пока пустует, и это тревожит и страшит все население Египта.
Первое, что я почувствовал, глядя на него, – сильный страх. Но взгляда не отвел, и очень скоро случилось невероятное – я ощутил магию корон, возложенных на меня в восьмилетнем возрасте. Сам того не заметив, я стал другим человеком. Царственная сущность обосновалась во мне, преображая мое сердце, направляя длань.
Никто не может занять Трон Живых и делать то, что ему заблагорассудится. Он порождает круг обязанностей, и долг фараона – их исполнять…
4
Погребение Хатшепсут завершилось запечатыванием входа в усыпальницу, вырубленную в горе в труднодоступном месте, неподалеку от ее храма в Дейр-эль-Бахри[10]. Окруженная магическими предметами и прочими вещами, необходимыми в загробной жизни, она упокоится рядом с моим дедом, первым из Тутмосов, основоположником династической ветви, третьим представителем которой я являюсь.