Кристиан Жак – Фараон (страница 15)

Похоже, эра Узера и верховного жреца Амона Менха Старшего близится к закату… Возраст у обоих преклонный, и, несмотря на компетенцию, они более не отвечают требованиям молодого государя, опьяненного успехом и преисполненного решимости преобразовать страну и свой двор.

– Царская флотилия на подходе! – предупредил первого министра секретарь.

Празднично одетый Узер тяжелой поступью вышел из кабинета.

Тысячи зевак собрались на берегу, чтобы поприветствовать своего фараона. Задолго до его прибытия на Карнакскую пристань новость разлетелась во все концы страны – этот день станет праздничным, и пиво будет литься рекой. Люди толкались, желая увидеть царя, стоявшего на палубе головного судна флотилии.

В синей короне, одетый в скромную белую тунику, частично прикрывающую расшитую золотом набедренную повязку, Тутмос после многомесячного отсутствия снова ступил на землю Фив.

Менх Старший и его подчиненные склонились перед монархом.

– Добро пожаловать, ваше величество! Амон не оставил вас своим покровительством, и это радость для всей страны.

Чисто выбритый, надушенный, Старик шел рядом со своим осликом, возглавлявшим длинную вереницу ушастых животных, нагруженных дарами. Направлялась эта процессия к впечатляющему архитектурному ансамблю[40], расположенному к югу от храма Амона, – сокровищнице Тутмоса I, состоящей из двух прямоугольных построек, в одной из которых совершались обряды, а во второй хранились золото и предметы роскоши, а также изделия ремесленников. Находилась сокровищница недалеко от дворца и администрации первого министра[41] и вмещала в себя все богатства Карнака. Защищенная двумя стенами, под неусыпной охраной, она соединяла в себе духовное и материальное, ритуалы и богатство.

С ларцом в руках, содержащим колье из ляпис-лазури, захваченное в Мегиддо, фараон в одиночестве вошел в центральные Западные ворота, некоторое время предавался размышлениям в храме Священной Ладьи, посвященном вечному плаванию бога Солнца по небесным водам, чтобы затем войти в святилище и поклониться могущественному Амону и преподнести ему дары.

По завершении этого таинственного церемониала носильщики перенесли дары в храмовые хранилища с выбеленными известкой стенами и синим потолком, расписанным золотыми звездами. В этом месте предназначенные богам подношения становились священными.

Искуснейшие ремесленники, работавшие в мастерских сокровищницы, имели счастье поприветствовать своего царя. Вслед за этим Тутмос направился в главный зал для аудиенций своего дворца, где цвет фиванского чиновничества с нетерпением ожидал его решений.

26

В Мегиддо на меня смотрели как на врага, которым я и являлся. Здесь, в моем собственном дворце, взгляды, казалось бы, должны быть дружественными… Рискованная вылазка в Палестину, откуда я мог вообще не вернуться, научила меня уму-разуму. Сочувствующие, восторженные, нытики, завистники, безразличные, скептики, заговорщики и глупцы – вот из кого состоят мое правительство и двор. Моя задача – выявить и отстранить бездарей. Понимание принципов государственной власти и глубокое желание работать ему во благо – вот главный критерий моего выбора. Но есть и еще один, не менее важный – порядочность. Компромиссов я не потерплю. Окружить себя правильными людьми так же сложно, как и победить Митанни…

Я знал, что Трон Живых станет для меня испытанием, но я не представлял, насколько тяжелым оно окажется. И мне никогда к этому не привыкнуть. Правление – это ежедневное воскрешение. И никто не поможет мне в момент, когда я «изрекаю слово фараона», направляя тем самым судьбу своего народа. Мне не обязательно внушать симпатию, моя задача – искусно править кораблем размером с целую страну. Вельможи не должны догадываться о моих страхах и опасениях. От меня ждут, что я укажу путь, – проявления слабости недопустимы. Сомнение же станет моей тайной силой.

Я впервые выступаю после возвращения из Мегиддо. Собравшиеся взирают на меня совершенно по-иному, словно перед ними другой человек. А ведь ничего не изменилось; препятствия позволили мне себя проявить. И то, что я эти препятствия преодолел, дает мне преимущество – опыт. Мне тридцать, и моя молодость только что закончилась.

Узер не сомневался, что его ждет, равно как и Менх Старший. До того как собрать совет, царь не дал ни тому, ни другому личной аудиенции, а это означало, что двух могущественнейших в столице чиновников ждет разжалование. И сегодня победитель при Мегиддо назовет имена их преемников.

Поэтому первый министр удивился, когда глашатай Антеф препроводил его на почетное место, впереди остальных сановников, рядом с верховным жрецом Амона, который тоже выглядел изумленным. Наверное, государь решил почтить их в последний раз, вместо того чтобы бесцеремонно сместить с должностей.

Имея скромный чин виночерпия, Минмес был на самом деле правой рукой фараона, и никто не мог попасть в кабинет царя, не побеседовав прежде с ним. Что до второго друга детства, Маху, командира царской гвардии, ему обеспечения безопасности Тутмоса оказалось мало, и он взял в свои руки всю армию. Военачальники предпочли подчиниться этому грубоватому парню, к чьему мнению прислушивался сам государь. С ловкостью, оцененной Узером, без шума и конфликтов, новый владыка Египта привел во власть близких себе людей.

Первый министр испытующе посмотрел на царя. Выражение лица серьезное, чуть ли не расстроенное – не то что в тот день, когда он, победитель, прибыл в столицу и был встречен с таким неистовым восторгом. Все полномочия при нем, так почему же фараон, воссев на трон, так долго молчит? Неужели Тутмос привез дурные новости и над страной вновь дует зловещий ветер?

Наконец царь заговорил размеренным голосом, и стало ясно, что каждое его слово – это плод зрелого размышления:

– Правитель Кадеша побежден и обесчещен, Мегиддо с прилегающими землями перешел под власть Египта, порядок в Палестине восстановлен. Эта победа отныне станет праздником и будет отмечаться ежегодно с угощением для простого люда за государственный счет. Также ее внесут в официальный календарь в Карнаке, сделав соответствующую гравировку.

«Умный ход, – подумал первый министр. – Его популярность в народе только возрастет».

– Этим счастьем мы обязаны храбрости наших воинов, но в особенности богам. Сокол Монту направил мою руку, Тот – мою мысль, а Амон защитил меня. Раз война закончилась, главной моей задачей становится возведение храмов, жилищ для богов, дабы и впредь они не покинули нашу землю. Поэтому я назначаю Минмеса главным проектировщиком и распорядителем всех строительных работ в моем царстве.

Менх Старший поморщился. Высокая должность выскальзывает из рук одного из его приближенных… А вдруг Тутмос пренебрежет Фивами ради Севера, к примеру Мемфиса с его культом Птаха, покровителя ремесленников? Или пойдет и того дальше и перенесет столицу?

– Сегодня после полудня в святилище Птаха в Карнаке я поручу Минмесу построить и отреставрировать пятьдесят храмовых сооружений по всей стране. Он будет работать в тесной связке с первым министром, дабы наилучшим образом решить вопрос с трудовыми ресурсами и необходимыми материалами.

Царь даже не взглянул на Узера, а у того перехватило дыхание. Мечты о праздной жизни в просторном загородном доме разбились; но доверие фараона – это ли не бесценная привилегия и счастье?

– Во время осады Мегиддо я молил Амона просветить меня по поводу нового святилища, который я возведу в его честь в Карнаке, в самом сердце этого священного города. И он одобрил мое решение. Я начертил план, и Минмес с Менхом Старшим приведут его в исполнение.

Верховный жрец Амона нервно сглотнул. К чувству удовлетворения – ведь его оставили во главе администрации, которой он посвятил свою жизнь, – примешивалась тревога: а сумеет ли он ответить на требования государя, который не потерпит ни задержек, ни недочетов? Минмес наверняка окажется столь же несговорчивым. И для него надежда на спокойную старость таяла на глазах.

– Храм будет называться «Блистающий памятниками»[42], и очень скоро мы отметим его закладку.

27

У Карнакского храма есть одна особенность: в своем огромном жилище Амон дает приют и другим божествам. Место, выделенное Птаху, представляется мне недостаточным. Простое строение из необожженного глиняного кирпича с деревянными колоннами, которое вот-вот развалится… А ведь Птах своим Словом сотворил мир, это он вдохновляет наших скульпторов, ювелиров и тех, кто меняет сущность предметов с материальной на духовную.

– Тебя устраивает, что храм в упадке? – спрашиваю я у Менха Старшего, рядом с которым стоит мой друг Минмес.

Целый кортеж писцов держится на почтительном расстоянии. Им слышать наш разговор не обязательно.

Не находя оправданий, верховный жрец Амона молчит.

– Вместе с Минмесом построите новое святилище, из красивого песчаника. У него будут двор, портик с двумя колоннами и три залы – там я стану молиться Амону и Птаху и подносить им дары.

Вслед за мной они входят в скромное строение.

– Главный проектировщик Минмес, ты согласен преобразить это место?

– Согласен!

– А ты, Менх Старший, согласен следовать моим указаниям?

– Даю слово.

– Оставь нас наедине!

Менх Старший удаляется к своим подчиненным, радуясь, что должность все еще при нем. Минмес опирается спиной о деревянную дверь. Лицо у него унылое.