Кристиан Винд – Призраки глубин (страница 8)

Мне нужно было отправляться в путь, теперь другого выхода у меня просто не оставалось. Если я не сяду на корабль и стану дотошно объяснять в участке то, что сейчас произошло, то последние надежды распутать этот черный клубок и найти детей просто растворятся в воздухе. Я никогда не доберусь до истины, даже если меня отпустят и поверят мне на слово. Я потеряю драгоценное время, и все будет кончено.

Я посмотрел на мертвую старуху. Ее ссохшееся худое лицо казалось пепельно-белым, в волосах я заметил комья грязи, от ее одежды остались одни изодранные окровавленные полосы. Сейчас, при свете нового дня, я сразу понял, что ей нанесли ранения каким-то длинным и острым предметом. Возможно, это было копье или нечто подобное: круглые глубокие отверстия переходили в длинные порезы с неровными краями. Меня смутили переломы на ее руках. Словно кто-то приковал ее, и она старалась вырваться, из последних сил дергая руками и выворачивая собственные кости.

Я метнулся в спальню, быстро надел брюки, рубашку и обулся, затем накинул на плечи плащ в гостиной и схватил лежащий у двери чемодан. Машинально заметил, что дверь была закрыта на ключ и защелку – снаружи ее никто не отворял. Тогда как старуха попала ко мне в квартиру? Но на эти размышления у меня сейчас не оставалось ни минуты, а потому я как можно тише захлопнул за собой дверь и слетел вниз по ступеням, выбежал на улицу под резкие порывы ноябрьского ветра и стремительно ринулся к причалу.

2

– Святые небеса, да на тебе лица нет! – воскликнул капитан «Тихой Марии», когда я взлетел на борт его посудины.

– Отчаливай, мы и так потеряли много времени.

Я быстро огляделся по сторонам. На палубе его потрепанного корабля не было никого, кроме нас. «Тихая Мария» оказалась меньше, чем я думал, – от форштевня до кормы в ней насчитывалось не больше пятнадцати футов.

От намокших потемневших досок настила ввысь тянулись голые мачты – хитрая уловка здешних контрабандистов. Опытные мореплаватели делали все возможное, чтобы их посудины ничем не отличались от древних рыболовных шхун, коими зачастую кишели берега. Однако внутри у кораблей имелась необычная начинка – они работали на сжатом газе, а потому ходили очень быстро.

– А где команда? – поинтересовался я, когда смог отдышаться.

– Никто не поплывет. Только юнга вызвался помочь, остальные спрятались по своим халупам.

Едва громила-капитан закончил фразу, как откуда-то внезапно вынырнул светловолосый тощий мальчик, словно только этого и ждал. Его рот растянулся в дружелюбной улыбке, а затем он попытался отвесить неуклюжий поклон. Одет он был очень бедно, выстиранные плотные серые брючины оголяли костлявые щиколотки. На его ногах красовались ботинки из темной коричневой кожи, которые явно были ему не по размеру. Вздернутый тонкий нос юнги щедро усыпали рыжие веснушки. На вид ему было не больше тринадцати.

– Где ты его откопал?

– Он воровал еду из столовой для рабочих в порту, – махнул рукой старый моряк. – Мне его стало жаль, так что я подобрал мальчика и теперь он живет на корабле.

– Как трогательно.

Юнга тут же подбежал ко мне, шлепая своими огромными ботинками, и протянул худосочную ручонку, чтобы забрать мой старый чемодан:

– Меня зовут… – начал было он.

– Это не имеет значения, – оборвал я мальчишку, а затем повернулся к капитану – Ты говорил вчера, что мы сможем добраться до Сорха всего за сутки, если пойдем торговыми путями Континента?

– Да, но это очень плохая затея. Сейчас сезон осенних поставок, море будет кишеть их посудинами. Если нас поймают, то я навсегда лишусь «Тихой Марии», а мы все угодим за решетку. И это если нам еще очень повезет, и нас не убьют прямо на месте, как контрабандистов.

– Ну, это нам не грозит, – спокойно возразил я. – Ведь твое корыто пустое, так что они не найдут здесь ничего, кроме нас троих. А ходить торговыми путями законопослушным гражданам не запрещается.

Капитан хмыкнул. Вряд ли он верил в то, что торговыми путями Континента свободно могут ходить простые смертные, но спорить со мной не стал.

Сумрачное утро уже полностью захватило город, хотя сейчас в порту было необычайно тихо и безлюдно: не доносилось с берега вскриков и привычной ругани матросов, а пришвартованные рядом с «Тихой Марией» судна зияли голыми палубами. Откуда-то из недр города наползал вязкий густой туман, словно он старался угнаться за мной и заключить в свои сырые объятия.

Я подал громиле-старику нетерпеливый знак рукой, и тот, грузно развернувшись, послушно исчез из виду. Мальчишка с веснушчатым носом засеменил за ним следом. Вскоре под моими ногами с низким ревом прокатилась невидимая волна, а затем корабль сдвинулся с места.

Я стоял на корме отплывающей посудины, наблюдая за тем, как пристань и верхушки пустых кораблей погружаются в туманную пелену. Обыкновенно растворяющегося вдали городского пейзажа за этой непроглядной серостью рассмотреть было нельзя, густой осенний морок проглотил его целиком.

Сейчас где-то там, вдали на окраине города, в моей убогой квартирке на чердаке лежал коченеющий труп несчастной старухи. Кто сотворил с ней такое зверство? И, главное, зачем? После ее смерти у меня не осталось иных путей, кроме как распутать зловещий ком, в котором помимо воли оказался замешан и я сам.

Нет, я не боялся загреметь за решетку – там я бывал, и даже не единожды. Меня беспокоило другое: казалось, словно кто-то жаждал убрать меня с дороги, связав по рукам и ногам, лишив возможности заниматься этими таинственными похищениями. Другого внятного объяснения тому, что произошло в моем жилище на рассвете, я не находил.

– Так что стряслось? – неожиданно прогремел над моей головой голос седого капитана, отчего я невольно вздрогнул.

– Не думаю, что тебе стоит об этом знать, старик.

Он сдвинул свои хищные свинцово-серые брови и неодобрительно поглядел на меня. Вряд ли ему нравилось подобное обращение, но я не привык театрально фамильярничать с людьми, да и этот старый моряк не вызывал желания отвешивать почтительные поклоны. Он же молча сносил любые мои колкости и пренебрежительные обращения, делая вид, что просто не услышал их.

– Ты попросил меня помочь…

– Я не просил тебя, – оборвал я его. – У тебя не было выбора. Ты стал соучастником преступления – по своей ли воле или же нет, это уже совершенно не важно. И в твоих интересах все исправить и помочь мне выйти на след похитителя. Я думаю, не стоит тебе напоминать, что будет с твоей душонкой после кончины, если на твоих грубых руках окажется невинная детская кровь. О солнечной лужайке и диковинных зверушках в райском саду ты можешь навсегда забыть.

Капитан поежился. Еще вчера в таверне, беседуя с ним, я понял, что моряка загробная жизнь волновала гораздо сильнее, нежели реальная. Он не на шутку пугался каждый раз, когда я открыто намекал ему на то, что он совершил крайне небогоугодный проступок, а потому ближе к концу нашей беседы капитан самолично вызвался помочь и доставить меня на злополучный остров.

Под воздействием нескольких чарок хмельного напитка он распалялся все больше, то тихо бубня себе под нос молитвы за спасение душ украденных младенцев, то выпрашивая у Господа милости и прощения для себя самого.

– Твоя каюта располагается сразу за моей. Мальчишка уже отнес туда твой чемодан.

Он отвернулся и тяжело зашлепал по палубе своими огромными ботинками. Я решил больше не оставаться снаружи, потому что начал чувствовать, как через рукава и ворот плаща к моей коже подбирается неприятная морская сырость. «Тихая Мария» мирно покачивалась на волнах, раз за разом погружаясь носом в водную гладь. Туман остался позади, и теперь вокруг дряхлой посудины виднелись только бесконечные темные волны.

3

В моей каюте было тесно, но вполне уютно. Стены здесь оказались отделаны мелкими светлыми дощечками, которые выстраивались в длинные продольные полосы. С одной стороны помещения стояла низкая деревянная койка, прибитая ножками к дощатому полу, а с другой – небольшой стол и табурет. Должно быть, здесь раньше отдыхал помощник капитана или боцман. Но теперь «Тихая Мария» лишилась своей команды, и мне отвели лучшую каюту.

Я не стал раздеваться, лишь затолкал чемодан ногой под койку, а затем опустился на табурет, устало положив локти на столешницу из светлого дерева. Меня не покидало гнетущее ощущение, словно весь мир вокруг сейчас водил меня за нос. Стоило мне только обернуться, чтобы поймать обманщиков с поличным, как все тут же принимали отстраненный вид и занимались привычными делами, а когда я снова отворачивался, за моей спиной опять начинала выстраиваться вереница, облаченная в черные мантии. Я гнал от себя эти навязчивые мысли прочь, списывая их на усталость, отсутствие сна и невроз.

Затем я воскресил в своей голове образ растерзанной старухи. Я в точности помнил ее ранения и рваную кожу, которая висела лохмотьями вместе с тем, что осталось от ее облачения. Я подумал, что такие удары мог бы нанести острый железный крюк. В том месте, где его острие впивалось в кожу, рана была бы самой глубокой и аккуратной, но если с усилием протянуть крюк вниз, то от него бы кожа натягивалась и разрывалась, оставляя неровные края.

Я постарался сформировать из этого единую картину у себя в голове: допустим, женщину кто-то схватил и решил пытать или держать в неволе, сначала ей связали руки, а затем подвесили на острые крюки. Несколько крюков вошли в ее горло, другие удерживали за руки и ноги. Каким-то чудом старухе удалось выбраться, несмотря на ужасную боль, она могла соскользнуть с крюков, отчего ее кожа разорвалась в некоторых местах почти до костей. Затем она попыталась освободиться от ремней, оков или веревки на своих запястьях, но у нее это не получилось, а потому она просто сломала себе кости. Но как она смогла после этого добрести до моего дома? Как попала внутрь квартиры?..