Кристиан Монтаг – Новые боги. Как онлайн-платформы манипулируют нашим выбором и что вернет нам свободу (страница 20)
Завершая главу, хотел бы упомянуть широко известную «модель крючка», описанную Ниром Эялем в книге «На крючке»[262]. Он подробно объясняет, как разрабатывать приложения, которые вызывают у нас зависимость, с точки зрения предпринимателя. Эяль разделяет цикл «модели крючка» на четыре фазы:
В фазе «триггер» я испытываю, например, скуку, стресс или FoMO, то есть боюсь упустить что-то интересное. Это неприятные триггеры. Чтобы избавиться от негативного аффекта, я предпринимаю действие, которое должно вывести меня из этого состояния. Возможно, я думаю: если я зайду в твиттер прямо сейчас, то наверняка найду что-нибудь интересное и отвлекусь! Поэтому я достаю смартфон, быстренько открываю твиттер и прокручиваю ленту. Листаю дальше, дальше и дальше, то есть уже нахожусь в середине фазы «действие» («бесконечный скроллинг»). Оказавшись в потоке, я теряю ощущение времени и пространства и читаю все подряд: Боб Дилан записал новую песню (интересно!); Нил Янг радует фанатов выступлениями в прямом эфире во время коронакризиса (круто!). О, еще я получил несколько лайков на последний твит о нашем новом исследовании, посвященном злоупотреблению социальными сетями (ура!). Твиттер уведомляет, что на меня подписались двое ученых и у обоих интересные специализации! Подписываюсь в ответ, публикую еще один твит и лайкаю твит с изображением ванной комнаты Бэнкси. И вот я уже прошел целый цикл «модели крючка», в конце которого даже инвестировал в платформу – поставил лайки и подписался на других пользователей, возможно, укрепив свою связь с этой соцсетью. Напомню, что в ходе исследований с визуализацией мозга удалось доказать, что лайки, которые мы оставляем, также активируют нашу систему вознаграждения.
Рис. 3.9. Модифицированный цикл «модели крючка» Нира Эяля (2014; см. примечание 262). В качестве примера я привел несколько механизмов и ситуаций, упомянутых в этой главе, которые соответствуют определенным фазам цикла. Пуш-уведомление (внешний триггер) может подтолкнуть человека заглянуть в социальную сеть. Бесконечный скроллинг – это действие, которое помогает находить новые интересные сообщения. Это служит таким же вознаграждением, как и лайк. Бесконечная прокрутка ленты сама по себе может вызывать приятные ощущения. С точки зрения обучения с подкреплением после получения вознаграждения мне захочется снова инвестировать время в твиттер. Я опубликую новый твит (в ожидании новых лайков и подписчиков). В свою очередь, инвестиции моего внимания в твиттер усилят «эффект обладания»
Конечно, я уже давно знаком с психологическими механизмами, которые заставляют возвращаться в соцсети снова и снова. Пуш-уведомления показывают, что меня ждут новые сообщения в твиттере. Я отключил их: они действуют как внешние триггеры (такие тоже бывают) и могут спровоцировать FoMO, чтобы я снова зашел в приложение. Вообще-то я мог бы совсем удалить твиттер с телефона. Но поскольку за долгое время у меня сформировалась там весьма приличная аудитория (большое количество подписчиков, интересующихся моей научной работой), мне не очень хочется это делать (в силу эффекта обладания). Так, мне пора. Дочь зовет ужинать…
Что я там писал о прерываниях? Я вернулся и закончил это предложение сразу после ужина. Получилось логично.
Глава 4. Покажи мне свой цифровой след, и я скажу, кто ты
Вам наверняка знакома ситуация, когда вы хотите ввести в гугле запрос, но вместо того, чтобы сразу получить доступ к строке поиска, видите на экране компьютера окно с обновленными общими условиями и положениями. Именно они позволяют корпорациям еще активнее шпионить за вами через ваши девайсы. У большинства нет времени на чтение многостраничного документа, набранного мелким шрифтом, – мы просто кликаем «да», чтобы побыстрее перейти к поиску информации.
Многие обращают внимание на эту проблему. В видеоролике на ютубе, снятом в рамках инициативы choice.com.au в 2017 году, главный герой читает вслух условия использования Amazon Kindle. Чтобы осилить эти 73 198 слов, ему потребовалось 8 часов и 59 минут[263]. У кого в реальной жизни есть столько времени на чтение документов, еще и написанных сухим юридическим языком со множеством тонкостей и терминов?
Схожая ситуация характерна для многих пользовательских соглашений, ежедневно навязываемых IT-компаниями. Цель у них одна: добиться согласия на слежку и как можно лучше угадывать наши мысли и интересы. Наше внимание и наши деньги – вот и все, что важно онлайн-платформам. Предполагается, что благодаря масштабным рекламным кампаниям у всех возникнут потребности, которых, в принципе, могло бы и не быть. Вспоминается легендарная цитата из фильма «Бойцовский клуб»: «Реклама заставила нас полюбить машины и шмотки; мы ходим на работу, которую ненавидим, чтобы покупать барахло, которое нам не нужно»[264]. Готов утверждать, что, принимая пользовательские соглашения, мы сами даем технологическим корпорациям разрешение водить нас за нос и манипулировать нашим сознанием.
Примечательный факт: в работе, опубликованной в 2018 году австрийским исследователем права в сфере защиты данных Робертом Ротманном, 78 % пользователей фейсбука признались, что не читали пользовательское соглашение, максимум – быстро проскроллили[265]. Только 37 % дали разрешение собирать их личные данные сознательно. В общем, несмотря на смутное чувство тревоги, мы продолжаем скармливать ненасытным технологическим корпорациям информацию о себе. Но что они способны узнать о нас по нашим цифровым следам? И что могут сделать с этой информацией? Именно эти вопросы мы и хотим рассмотреть более подробно в текущей главе. Но для начала давайте совершим путешествие в прошлое, в викторианскую Англию, где один любознательный интеллектуал положил начало общему помешательству на данных. Звали его сэр Фрэнсис Гальтон[266].
Его имя не на слуху. И это странно. Он родом из известной семьи ученых, Чарльз Дарвин был его двоюродным братом (а Эразм Дарвин – их общим дедом)[267]. А сейчас, в XXI веке, множество его идей и разработок нашли самое широкое применение. При помощи доступных в то время средств ученый исследовал и измерял практически все, что попадалось под руку. Так, он считается одним из изобретателей дактилоскопии; Гальтон быстро понял, что отпечатки пальцев смогут дополнить и усовершенствовать антропометрическую систему идентификации преступников, предложенную Альфонсом Бертильоном[268]. К сожалению, одними научными достижениями память о Гальтоне не ограничивается: нельзя забывать, что он был расистом и внес свою лепту в укрепление ненависти к различным этническим группам в XX веке[269]. Как ни печально, эта проблема преследует нас и в XXI веке: широкий резонанс вокруг движения Black Lives Matter показывает, как мало продвинулось человечество на пути к искоренению враждебного отношения к тем или иным этническим группам. В любом случае в этой главе я хотел бы вспомнить опыт Фрэнсиса Гальтона в контексте измерения параметров личности человека в цифровую эпоху, а также провести небольшой экскурс в историю изучения психических характеристик.
Степень одержимости Гальтона измерениями по-настоящему можно оценить, лишь попав в его архив при Университетском колледже Лондона (UCL). Я всегда придерживаюсь следующего принципа: хочешь лучше понять исторический контекст – нет ничего лучше, чем погрузиться в него. В данном случае мне хотелось взглянуть воочию на оригинальные экспонаты, связанные с исследовательской деятельностью Гальтона, поэтому солнечным майским днем 2017 года я спустился в метро и отправился на станцию «Юстон-Сквер» на севере Лондона. Мы договорились о встрече с Субхадрой Дас, куратором архива Гальтона. Она хотела лично показать мне некоторые вещи ученого. Субхадра встретила меня у входа и проводила в две маленькие комнатки, где теснились многочисленные коробки с документами.
Перед встречей я написал ей имейл и попросил подготовить некоторые экспонаты, при помощи которых Гальтону, к примеру, удалось наглядно продемонстрировать статистический принцип «регрессии к среднему». Кстати, Гальтон считается прародителем концепции корреляции и внес большой вклад в развитие научных дисциплин, основанных на статистике, в том числе и психологии. В этой главе нам очень пригодится такое понятие, как коэффициент корреляции, уже упомянутое в главе 3.
Когда мы с Субхадрой вошли в архив, мой взгляд сразу упал на гипсовые головы. Часть архива напоминала комнату ужасов: казалось, что все белоснежные лица (прижизненные и посмертные маски), взятые из коллекции британского френолога Роберта Ноэля, сурово смотрят прямо на меня[270]. Современники Гальтона Франц Йозеф Галль и Иоганн Гаспар Шпурцгейм пытались[271] обнаружить взаимосвязь между чертами личности и формой черепа. Эта псевдонаука стала известна как френология, название переводится как «изучение разума» или «изучение души». Сегодня мы знаем, что череп никак не отражает особенностей находящегося внутри него мозга, а значит, никакие выводы о характере человека по форме черепа сделать невозможно. Однако в то время люди смотрели на вещи иначе. Франц Йозеф Галль путешествовал по европейским странам с коллекцией черепов преступников и душевнобольных и продвигал свои сомнительные выводы на частных лекциях, вероятно, больше напоминавших аттракционы на ярмарках. Как я узнал позже, в Музее науки в Лондоне (том, что на Кенсингтон-роуд) черепа, судя по всему, обычно использовали для психодиагностики. Предполагалось, что посетитель выберет из коллекции в коробке наиболее похожий на свою голову и прочтет пояснительную записку, которая поможет ему расшифровать секреты собственного «я»[272]. Что тут скажешь…