Кристиан Беркель – Яблоневое дерево (страница 57)

Я каждый день ходил с матерью в больницу и наблюдал за прощанием моих родителей, которого не было. Они продолжали жить, как раньше, – смеялись, спорили, не соглашались. Когда медсестра спросила, нужно ли поменять капельницу или этим займется моя мать, он с извиняющейся улыбкой попросил сестру сделать это самой – так будет лучше. Он посмотрел ей в глаза. Она была красивая. Он улыбнулся. Моя мать закипела от гнева. Как только медсестра вышла, она, высоко подняв голову, молча покинула палату. Отец не пытался ее удержать. Он всегда уходил, когда вздумается, и оставлял это право другим. Пожав плечами, он улыбнулся мне, как бы говоря: ничего не поделаешь. Я побежал за матерью. И догнал ее возле лифта. Возможно, я слишком сильно схватил ее за руку. Она вырвалась.

– Ты не можешь уйти, – сказал я.

Я пытался говорить как можно спокойнее, хотя хотелось схватить и встряхнуть ее.

– Он умирает. Неизвестно, увидитесь ли вы еще.

– Конечно, увидимся. А нет – так нет. Что он о себе возомнил – так унижать меня перед медсестрой? Я подыскивала и обучала ему фельдшеров. Натаскивала даже самых бесталанных, самых норовистых, я была ведьмой, а на него все смотрели с благоговением. Ради похвалы начальника они были готовы на все! Я вела ему бухгалтерию, иначе мы бы обанкротились, терпела его капризы, молчание, упрямство, без моего отца он бы с треском провалился на экзаменах. – Высказав все это на одном дыхании, она сделала глубокий вздох. – А он берет и улыбается медсестре? – Моя мать сердито покачала головой. – Говорит, сделайте, пожалуйста, сами. Моя жена слишком глупа, слишком неумела, слишком… Не знаю, что еще. Такой наглости я не потерплю.

– Он не имел этого в виду.

– Он имел в виду именно это.

Ее голос зазвучал спокойнее. Я осторожно попытался снова. На этот раз она согласилась. Мы вернулись в палату. Я остался в дверях, она подошла к кровати. Когда она наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, он взял ее за руку.

На обратном пути мы не сказали ни слова. Вернувшись домой, она легла спать. В ту ночь он умер. Один. Мне оставалось двадцать страниц «Элементарных частиц». Я их так и не дочитал. Он ушел без страха. Это был его прощальный подарок.

Моя мать собралась умирать накануне моей свадьбы. Я пытался объяснить ей, что это неподходящий момент. Дважды я ошибался и вот наконец нашел ту самую. Она не может так просто уйти, она должна это увидеть. Мать угрюмо откинула душное одеяло.

– Такова Божья воля, – безучастно произнесла она. Я стоял возле ее кровати. После долгого молчания я сказал, что очень впечатлен перипетиями ее жизни. Она снова натянула одеяло.

– Меня бы вполне устроило, если бы перипетий было чуть меньше.

Она позвонила мне солнечным вечером накануне дня своей смерти. Голос звучал взволнованно.

– Скажи-ка, парень, ты ведь бываешь в этом ресторане, куда ходят актеры и политики, как он там называется?

– Ты имеешь в виду «Борхардт»?

– Точно, «Борхардт», заня-я-ятно, он был еще в моем детстве.

Она сделала паузу или не знает, что говорить дальше?

– Да? – сказал я.

– Что?

– Ты говорила о «Борхардте».

– «Борхардт». Да. Где он?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну, у меня там встреча.

– А, как здорово. С кем же? – спросил я, уже начеку. Когда она обращалась ко мне «парень», это не предвещало ничего хорошего.

Повисло молчание.

– С генералом Путиным.

– С кем? – я, должно быть, ослышался.

– Меня ждет там генерал Путин со своими людьми.

– Ты уверена?

– Что за дурацкий вопрос? Конечно, уверена. Ну?

– Что «ну»?

– Адрес.

– Почему ты встречаешься с генералом Путиным? Он вообще генерал?

– Разумеется. Он же Верховный главнокомандующий? Значит, генерал. И мы обручены. Ну теперь ты знаешь.

– Адрес, да… Погоди-ка…

Я задумался. Что делать? Она не отступит. Можно сменить тему, надеясь, что она быстро забудет причину звонка. Но ничего подходящего в голову не пришло.

– «Борхардт», – нетерпеливо повторила она.

– Да, конечно, «Борхардт», извини, подожди секунду, «Борхардт», это на Францёзише штрассе, ну знаешь, около площади Жандарменмаркт, где концертный зал и бывший театр Макса Рейнхардта, знаешь?

– Конечно знаю, я часто ходила туда еще со своим отцом, тогда было еще красивее… Я же не вчера родилась.

– Нет.

– Номер дома.

– Номер… Погоди-ка… Давай я посмотрю и сразу перезвоню тебе, ладно?

– Нет, я подожду.

– Хорошо, тогда… Пойду поищу в адресной книге.

– А в твоем смешном мобильном посмотреть нельзя?

В некоторые дни с ней приходилось нелегко. Обычно она все забывала, но не всегда. Правил не было, как и в накрывающей ее тьме.

– Подожди секунду.

Я отложил трубку и забегал по комнате. Потом схватил мобильник.

– Тут только номера телефона, без номера дома, я сейчас туда позвоню, ладно? До скорого, – я хотел закончить разговор.

– Позвони с мобильного. Я подожду.

– Хорошо.

Если бы кто-нибудь меня увидел, он бы точно закрыл лицо ладонью. Стоя посреди собственной гостиной, я приготовил телефон и сделал вид, что набираю номер. Потом немного подождал.

– Алло, здравствуйте, это ресторан «Борхардт»? Извините за беспокойство, у моей матери встреча с генералом Путиным, и она немного задерживается, не могли бы вы… Простите? Ах да… Вот как… И что мне ей передать? Да… Да… Конечно. Значит, он снова свяжется? Хорошо. Большое вам спасибо. До свидания.

Я сделал вид, что закончил звонок. Потом снова взял трубку.

– Послушай, генерал Путин просил передать извинения, ему ужасно жаль, но они были вынуждены уехать в аэропорт. Неотложные дела, непредсказуемая ситуация. Ты же его знаешь. Он просит прощения и свяжется с тобой в ближайшее время.

– Тегель или Темпельхоф?

– Тегель, Темпельхоф сейчас закрыт.

– Да, но не для генерала Путина. Значит, он улетает из Тегеля, да?

– Да.

– И теперь мне не нужно в «Борхардт»?

– Нет.

– Ах. Хотя знаешь, пожалуй, это даже к лучшему. Честно говоря, на самом деле я рада.

– Да?

– Да, понимаешь, меня не слишком вдохновляет присутствие его свиты. Это немного сковывает, если ты понимаешь, о чем я…

– Полностью.