Кристиан Бэд – Прозрение. Том 1 (страница 11)

— Обжора, — сказала Дара но встала и вышла в сад — пищу в помещении здесь готовят только в плохую погоду.

— Я выбрался по старому руслу реки на поверхность и почувствовал запах, — сказал Колин, отставляя тарелку и наливая йилан. — Запах был химический, очень неприятный для тогдашнего моего состояния. Я сильно устал, и только запаха мне не хватало для полноты картины. Подняться до кратера мне было не по силам, нужно было забиться куда-то и отлежаться. Человеческая моя половина рвалась на запах, животная — сопротивлялась. Борясь с собой, я оступился, свалился со свежей осыпи и почти упёрся в металлическую дверь.

Айяна, заботясь, подвинула ему орехи и чёрный колотый сахар, Дьюп поблагодарил, хоть и не любил сладкого.

— Дверь была очень старой, покрытой следами коррозии. Я не сумел открыть её и заполз в нору ворлока, их и там было, хоть отбавляй. Отлежавшись, я вылез и снова упёрся в эту проклятую дверь. Несколько ворлоков тем временем разыскали меня. У них очень ловкие пальцы, и вместе мы решили эту задачу: они раскопали замок, я сумел его открыть. За дверью, в естественных пещерах размещалась лаборатория. Там явно работали военные медики Содружества, там же держали и подопытных — и ворлоков, и людей. Мои спутники очень живо реагировали на эти пещеры — они боялись их. Я нашёл весьма интересные записи, безымянные, впрочем. Но «объект 'а» и «объект 'б» меня не смутили. Я и по вопросам догадался, кого там держали. Браслет был последней каплей.

Энрек отставил миску и сцепил пальцы.

— Я слышал, что дом Аметиста очень интересовали дважды перерожденные. Но пытать…

— Не дом Аметиста, — усмехнулся Колин. — Это были люди зелёного эрцога.

— Симелина? — удивился Энрек.

— Этому достаточно подтверждений в пещерах. Позже ты сможешь убедиться сам.

Пальцы Энрека побелели, так сильно он сжал их:

— Дом Аметиста, дом Пепельного граната, дом Ильмариина… Проклятое ядовитое гнездо… — прошептал он. — Что с нами стряслось? Почему так вышло? Великие Дома всегда были нравственной опорой нашего мира!

Я невесело усмехнулся. Радовался бы, что его вообще посвятили во всю эту историю.

Бóльшая часть аристократии понятия не имела о том, что произошло на Тэрре. О грехах Кровавых братьев они могли узнать только из боргелианских инфовбросов. Их удаляли, им не верили. Ведь эрцог просто не мог быть скотиной, да?

— Потому что страсть к наживе — сродни наркотической болезни, — тихо сказала Айяна. — Как и страсть к власти. Всё это подчиняет мозг гормонально и разрушает ткани души. Наркотикам может противостоять только дух, но он полностью расположен в области непознаваемого. Мы до сих пор не сумели понять, что мы из себя представляем на самом деле.

История пятая. «Големы, клоны и другие родственники»

Кьясна, Пояс Дождей, территория Содружества

Псевдорастение оставляло на одеяле слизистые зелёные пятна. Ики попалась-таки.

Пуговице объяснили, что папа Агжей полез на дерево за этой зелёной дрянью, упал и его положили болеть в госпиталь.

Как думаешь, что первым делом спросила малая? Правильно. Она спросила, где эта зелёная дрянь?

На поиски преступницы-ики отрядили дядю Хьюмо и дядю Джоба. Три часа бойцы, матерясь, гоняли летучее псевдорастение по окрестному сосняку. Потом взяли шлюпку, и тварь попалась. Оставалось проколоть ей наполненные водородом полости, и игрушка для ребёнка была готова.

Пуговица не расставалась с ики. Присматривался к ней и Кай, восьмимесячный отпрыск моей любвеобильной собаки. Глядел умильно, роняя слюну и облизываясь.

Я предполагал, чем всё это кончится, и предупредил Пуговицу, что ики скоро накопит новый водород и улетит к деткам.

Кай понимал, в чей огород булыжник, виновато прижимал уши и вилял пятнистым задом.

После возвращения Дьюпа и моей скандальной «выписки» из госпиталя я проспал сутки, Дьюп — двое. Энрек посылал за нами пару раз. Вернее, за мной, потому что Дара сразу заявила иннеркрайту, что лендслер покинул Кьясну. И вообще его тут не было. И не надо нам политического скандала.

Пока Дьюп спал, я отсиживался во внутреннем дворе храма Эйи, изображая примерного послушника, и ждал бури.

В эфире всё, однако, было спокойно. Мерис не вызывал, по линии разведки тоже ничего интересного не передали.

Генерал Дегир всё ещё висел над Кьясной, но ему было уже не до нас с Дьюпом.

Эпидемия свирепствовала, и командующий резервом не имел полномочий ни на какие левые поиски и гипотезы о том, что по его собачьему мнению случилось в каньоне, где таггеры добывали квазикристаллы.

Все решения на планете принимал Энрек, и он с удовольствием нашёл в Дегире крайнего. И за расконсервацию заражённого борусами корабля, и за контрабандистов, и за ворюгу-губернатора…

Думаю, иннеркрайт с удовольствием устроил бы показательный процесс над генералом резерва, в депах такие версии высказывали, но он технически не мог этого сделать. Эпидемия — это вам не две шлюпки об ангар. Ему поесть-то некогда было, не то, что судить кого-то и вешать.

Энрек страдал молча. Я сутки валялся в саду, загорал, листал страницы дэпов с его чёрной от усталости физиономией, а потом не выдержал и пошёл в префекторию «сдаваться».

Иннеркрайт как раз устраивал разнос Дегиру.

Это была судьба. Дегир и так точил на меня зуб по поводу неприкосновенности своего гештальта. И тут Энрек… Гораздо менее деликатный, чем отец, поскольку жизнь ещё мало тыкала его мордой в самодельных врагов.

Дегиру попало и за таггеров, и за хитреца-губернатора, который явно имел процент с незаконной торговли квазикристаллами.

Теперь я понимал, за что меня дёргали и пилили в эйнитском храме. Я был навроде Энрека, молодой, задорный. И если начинал кого-то жевать, то вкладывал в это нелёгкое дело весь свой молодой задор.

Локьё при мне запустил в Дегира когти ровно настолько, чтобы встряхнуть как следует. Теперь от генерала пух летел во все стороны, а жалкие остатки сановных перьев сиротливо топорщились, обнажая старое пупыристое мясо.

Энрек берегов не видел. Он рвал, душил, а потом начал заглатывать жертву, справедливо полагая, что если Дегир не выдержит трепки и сдохнет — то туда ему и дорога.

Наблюдать, как опытный истник (так они это называют), расправляется с более слабым, да ещё и подчинённым соперником — удовольствие небольшое, если ты не законченный садист.

Я мялся с ноги на ногу, не зная, что предпринять. Дегира я не жалел ни капли, но…

Мне по десять раз на дню говорилось в храме, что эмоции на то и нужны, чтобы сажать их на цепь, что собака подсознания, один раз сорвавшись с поводка и начав всё крушить, уже не успокоится…

И я решился.

— А попить у тебя есть? — спросил я Энрека совершенно обыденным тоном, словно ничего и не происходило вообще. — Жарко у тебя. Представляешь, просыпаюсь утром, а на одеяле икинамус. Ну, я рассказывал тебе — дрянь летучая с ложнолистиками.

Энрек уставился на меня, как на больного. Дегир сорвался с его взгляда, словно с крючка и обмяк в кресле, дыша со свистом, как полузадушенный.

— Джоб с Росом её вчера полдня ловили, но что она ещё и гадит везде… — продолжал я, не замечая агрессивного недоумения иннеркрайта, у которого кусок мяса практически тянули за ниточку из желудка. — Малая носится с ней, а щенок спит и видит, как сожрать. Как думаешь, не отравится? Ты же лучше собак знаешь…

Всё, я его выбил! Энрек захлопал глазами, перевёл взгляд с меня на генерала Дегира, потом обратно.

— Ну? — спросил я. — Пошли, покажу?

— Что? — нахмурился он.

— Икинамус кариаторик! — выпалил я, даже не запнувшись, и встал.

Энрек тоже поднялся из-за стола, побуждаемый моим движением, вышел, всё ещё недоуменно оглядываясь на Дегира. Ему уже что-то не нравилось в лежащем почти без чувств генерале, но он сам себя ещё не понял.

— Ну? — спросил иннеркрайт в коридоре, отослав от дверей охрану. — Какой, на хрен, икинамус?

— А ты забыл уже? Страсть к власти подчиняет мозг гормонально. Погавкал — и вроде как наркотик получил? Ты к этому себя приучаешь? Наследник Агескела, хэдова бездна!

— Ты про Дегира?

— Я про тебя. В гробу я твоего генерала видел.

— О-о… — протянул Энрек и упал спиной на шлифованную каменную панель. Префектория была отделана натуральным камнем. — Отец бы слышал… Ты меня воспитываешь, да? Ты?

— А тебе кого позвать?

— Фантастика, — зевнул Энрек. Поискал что-то по карманам. Оказалось — магнитный ключ. — Пошли, выпьем? А то я свихнусь. Храм этот, паутина, линии, и… — он покосился на меня, примериваясь, куда пнуть. — И вражеский индивид в звании вражеского капитана тридцати лет от роду, который учит кровного наследника дома Сапфира, как ему разговаривать с подчинёнными. Это надо запить.

— Ну, давай, — согласился я.

Сустав мне в гражданском госпитале откорректировали, наконец. Оказалось, мучился я с рукой, потому что одну из мышц прирастили не туда. Но теперь я готов был побороться и с Энреком.

С больной рукой не рискнул бы. Физика моя заточена не на борьбу — на быстрое эффективное убийство. Могу нечаянно покалечить, если соскользнет рука или…

Энрек перехватил мой взгляд:

— О, как, — сказал он, озадаченно. — А я тогда подумал, что ты боишься, потому и не хотел с больной рукой. — Что, спецон — это так плохо?

— Хуже только лендслер — он ещё и творчески подходит, — сказал я честно. — Если бы не он, я бы погиб, конечно. Хотя… Хэд его знает. На шее у меня висел фирер. — Я же, даже не задумываясь, выхватил единственное оружие, способное нарушать стабильность атомарных связей. — Если бы не сумел подтянуться, повис бы на здоровой руке и начал стрелять по своду пещеры. Свод бы обрушился и завалил эту камарилью вместе с ее машиной.