Кристиан Бэд – «Персефона». Дорога в ад 2 (страница 20)

— Потому, что блажь, — пожал плечами Белок. — Я помню, когда началась эта эпидемия с оцифровкой лучших мозгов. Искусственный мозг не начинал от этого мыслить, как настоящий, напротив — оцифрованные учёные становились похожими на машины. А учёные нужны вовсе не для того, чтобы обыгрывать людей в шахматы. Это был очередной тупик.

— Не совсем, — покачал головой Лес. — Станислав Хэд предложил оцифровать мозг не взрослого, а ребёнка. Чтобы дальше он мог развиваться так же, как и его живой носитель. Постепенно познавать мир.

— Ага, — кивнул Белок. — Я тоже это читал. Они экспериментировали с мёртвым мозгом. А потом заявили, что для прорыва в работе нужна массовая оцифровка живого носителя не моложе восьми лет. А как он эту оцифровку перенесёт — было неясно. И им запретили. Комиссия по этике.

— Пока учёные оцифровывали сами себя — этическая комиссия молчала, — кивнул Лес. — Это было умирающее старичьё. Оцифровка как способ самоубийства общество не волновала, наоборот все мечтали о вечной жизни, вдруг чего и откроют. Но когда дело дошло до экспериментов на детях — их запретили тут же.

Белок покивал и налил себе чаю:

— Станислав тогда прямо взбесился. Он начал доказывать, что ИР — такой же разумный, как и человек. Что все эти тезисы: убить ребёнка, чтобы сделать машину — оскорбляют его детей-машин. И что люди в массе — ничем не лучше самого простого ИИ. Но, насколько я помню, этическая комиссия была непреклонна. Тем и закончилось.

Лес покачал головой и доел кашу из банки. И переключился на вторую баночку консервов, что подвинул ему Белок.

— А что было дальше? — спросил Эберхард. — Ну, запретили и?

— Да ничего особенного, — пожал плечами щекастый. — Думаете, пресса писала тогда только про Станислава с его «собаками»? Там крутили совершенно другой конфликт. Исследовательская база у Станислава была на Меркурии, а планету решили терраформировать на манер того, как это делали в колониях. Хотели сделать пригодной для человека. Учёные долго упирались, Меркурий был обсажен научными базами, где шли исследования не только по ИИ, но и по новым прорывным материалам. Чтобы не загрязнять пригодные для жизни людей планеты, многие эксперименты вынесли тогда на Меркурий. И к Земле близко, и вроде как никому ненужный геообъект. Но в конце концов решили, что Земля перестанет отдавать лучшие кадры в колонии, а начнёт развивать Солнечную систему. А значит — нужны новые пригодные для жизни планеты. Меркурий решили вывести на другую орбиту. Учёным велели переносить исследовательские центры на спутники Юпитера и Сатурна. Началась консервация орбитальных баз наблюдения за Солнцем. Вот так мы там и оказались.

— Орбитальных баз наблюдения? — удивился Эберхард. — Так на Меркурии были не только военные базы? А в учебнике написано…

— Да какие военные? — перебил его Белок. — Там было всего-то две станции общего мониторинга. Начальство отправило меня, Славку и Женьку — консервировать это добро. И на вторую станцию направили группу. А потом было утро, когда мы проснулись, а станции нет. Уцелел огрызок жилого ангара на оплавленном куске астероида. И никакой связи ни с соседней станцией, ни с Землёй.

— То есть на вас напали? — поразился Эберхард. — А кто? Хатты?

— Да откуда я знаю! — Белок даже рассердился его непонятливости. — Мы остались в вакууме в прямом и переносном смысле слова! От катера — рожки да ножки! Кислорода — на десять суток! Из остатков катера, кусков обшивки ангара и генератора склепали какую-то посудину. Попытались добраться до второй станции. Та была ещё более диким старьём, и ей тоже досталось. И команда, которая её консервировала, погибла вся. Но большая часть станции уцелела. И там был воздух, вода…. И мы стали потихоньку разбираться, что же произошло…

Белок вздохнул и замолчал.

Лес, он очень хорошо понимал чужие эмоции, отложил ложку.

— Это война началась? — спросил он. — Хаттская? С уничтожения станций наблюдения за базами Станислава Хэда на Меркурии?

— Сейчас я понимаю, что да, — кивнул Белок. — А тогда — чего мы только не передумали. Пока не увидели, что Меркурий атакуют корабли, а им отвечают с планеты. Это было уже на семнадцатый день. Я копался потом в Системе, на Земле. Станиславу не просто пытались запретить исследования на детях. На Меркурий напали военные корабли колонистов, чтобы уничтожить разработки по живому железу. Они и разнесли обе наши станции.

— Или это на Земле так положено понимать, что напали колонисты, — подсказал Лес. — Ведь у нас считают, что это хатты напали на имперские суда, перевозившие детей.

— Да может, и так, — махнул рукой Белок. — Я же не спорю. Нам не до этого было совсем. Часть базы была уничтожена. Связи с внешним миром мы не имели. Но на второй станции хотя бы разрушения не были такими фатальными, как на нашей. Потом мы догадались, что аппаратура и послужила наводкой для тех, кто по нам ударил. Потому и уцелело только старье, которое не сумели засечь.

— И вы остались на станции?

— Долететь до Земли мы не могли. Решили обживаться там. Реанимировали древний зеркальный телескоп. Стали наблюдать за боевыми действиями. Думали, недоразумение. Но, когда наладили радиоперехват, стало понятно: кто-то пытается уничтожить Меркурий. На связь с нападающими мы выходить не рискнули. Может быть, это были колонисты, а может, маскирующиеся под людей машины — но бой был страшным. Он длился несколько лет. К счастью, воды и еды нам хватило бы и на триста…

— А потом?

Парни отложили ложки. Даже Лес перестал жевать.

— А потом нападающие сочли Меркурий уничтоженным. И война откатилась дальше, перекинулась на всю систему.

— И вы остались на станции втроём?

— А что мы могли поделать? Покинуть станцию — как? Позвать на помощь — кого? Ангар, где стоял станционный катер, был уничтожен. А то, что не заметили нападавшие, летать не годилось. Женька — хороший механик, но тут и он только руками развёл. Оставалось наблюдать. Меркурий к тому времени не подавал уже никаких признаков жизни. Это очень горячая планета. Лаборатории там располагались в зонах искусственного охлаждения. Думаю, их разнесли в первые же дни. Однако «собаки» Станислава могли уцелеть и на раскалённой в 300 градусов поверхности Меркурия. И нападавшие сделали всё, чтобы дестабилизировать ядро планеты. Сейчас там огненный ад.

— А учёные? Вдруг всё-таки кто-нибудь уцелел?

— Меркурий бомбили день за днём. Сама планета и до этого была непригодна для жизни. Как там уцелеешь?

— А вы считаете, что бомбили имперские суда? — спросил Эберхард. — Или Содружество — тоже?

— Откуда я знаю? Кое-какие записи наблюдений остались на станции. Хочешь — покажу, попробуй сам разобраться?

— А потом что было? — перебил Лес.

Он не любил, когда разговор сползает на выяснение, кто правее.

— Потом война закончилась и в эфире наступила абсолютная тишина, — сказал Белок. — Теперь мы не могли ловить даже обрывки переговоров. И у нас был выбор — сойти с ума или попытаться изобрести корабль. Из того, что было. Чтобы добраться уже до Земли. Выяснить, что случилось.

— И долго вы его изобретали?

— Почти восемьдесят лет. Но эта идея не давала нам сдохнуть. Ну и ещё — старенькая машина ревитализации. Мы выжили, построили корабль. Не совсем так, как хотелось, но добрались до Земли. А тут… Планета едва жива. Большая часть населения — бежала или была вывезена в войну. Те, что остались — отрезанные от большого мира — выродились за эти несколько поколений. Их осталось совсем немного. Ими управляют машины. Но не какие-нибудь особо коварные, а самые простые, хозяйственные. Алгоритм работает, поддерживает жизнь, но не разум. Эти люди не трудятся, не обучаются, не размножаются. Одно слово — тюхли.

— А подростки тогда откуда? — спросил Лес.

— В городе сохранилась линия искусственного размножения, она и поддерживает популяцию. Мозг человека — зараза гибкая. Мы решили, что… если забрать из города совсем маленьких ребятишек, они как-нибудь приспособятся к резко изменившимся условиям.

— Значит, Ашшесть и Дизи — они такие же тюхли?

— Ну да. Мы их выкрали из тюхлятника, когда им было лет по пять-шесть. Пытались растить и воспитывать, как людей. Кое с кем из парней получилось, с девчонками — нет. Ещё есть Чим и Латти. И Мария. Она — самая старшая. Вот у неё вроде получше с сообразилкой.

— А зачем вы их воспитывали?

— Ну не для эксперимента же, — усмехнулся Белок. — Чтобы выбраться из Солнечной системы, нам нужен был корабль побольше и получше. И люди были нужны, чтобы его построить. Пытались воспитать парней, обучить. С Чимом и Киршем вышло, а Ашшесть… Не повезло с ним. Бандит. И за старшими не тянется.

— А почему вы не захотели обосноваться здесь, на Земле? — тихо-тихо спросил Лес.

— Опасно здесь очень, — нахмурился Белок. — За Землёй пристально наблюдают машины на летающих белых шарах. Непонятно, что от них ждать. Мы попытались выбраться за пределы Солнечной системы, но оказалось, что её обложили немаленькие суда. И теперь мы сидим тут меж двух огней.

— Но суда эти — наши, — сказал Эберхард.

— И как они к нам отнесутся? Нас проще зачистить вместе с остатками населения бедной Земли. Да и вас теперь — тоже. Слишком много видели. Военные этого не любят. Вряд ли им понравится, если вы узнаете, что же тут была за война!