Кристи Маккелен – Искусство нарушать правила (страница 3)

Внезапно художником овладело острое желание зарисовать образ, только что всплывший в его сознании. Он был ярче, яснее и выразительнее всего, чем все, что ему виделось когда-либо. Апатия, владевшая им в последнее время, отступила; он почувствовал давно забытый азарт. Он провел рукой по лицу, словно желая стряхнуть усталость. Прошло много месяцев с тех пор, как Ксандер нормально спал; что бы он ни делал, бессонница не отпускала. Он стал раздражительным и рассеянным.

– Что с тобой, Ксандер? – спросила Серафина, вставая и подходя к нему. Взглянув на чистый лист, она усмехнулась: – Ты что же, рисуешь невидимыми чернилами?

Ксандер метнул на нее сердитый взгляд, и она перестала улыбаться. Почувствовав себя виноватым, Ксандер примирительно улыбнулся:

– Слушай, Сера́, извини, что-то не клеится работа.

– Я не пробуждаю в тебе творческое начало? Может, отвлечемся для вдохновения? – спросила она с откровенной чувственностью в голосе. Прежде чем он успел ответить, она сняла блузку, подошла ближе и, взяв его руку, положила на свою обнаженную грудь.

Ксандер ничего не почувствовал. Закрыв глаза, он покачал головой и осторожно убрал руку.

Весь последний год он бурно развлекался, пытаясь подавить в себе разочарование и гнев, особенно после учиненного критиками разгрома его последней выставки. Вся эта банда как сговорилась – все патетически восклицали: «Что случилось с его талантом!» Но особенно тяжело ему стало в последнее время.

Его опустошали бездарные интрижки, череда связей с алчными женщинами. Ни одна из них не продержалась рядом с ним больше пары месяцев. Художник не находил себе места. Он искал что-то (или кого-то) новое, свежее и ободряющее, способное вытащить его из депрессии. Но все шло по-прежнему: сначала излишества, а потом послевкусие – усталость и опустошенность.

Такой образ жизни, разумеется, влиял на его творчество. Ксандер уже не помнил, когда в последний раз испытывал непреодолимое желание взяться за кисть, карандаш или хотя бы баллончик с краской. Он чувствовал себя истрепанным и бесплодным.

Покосившись на Серафину, он с досадой увидел, что ее глаза наполнились слезами. Ему стало жаль девушку, в конце концов, она ни в чем не виновата!

– Слушай, ты очень красивая, но сейчас мне нужно другое, – мягко произнес он.

– Что же тебе нужно?

– Сам не знаю. Нечто такое. – Он щелкнул пальцами, задумчиво глядя в пространство. – Как только увижу, сразу пойму.

– Вот и прекрасно! – воскликнула она дрожащим от гнева голосом. – Если я для тебя недостаточно хороша, не стану напрасно терять время! – Она схватила блузку, надела ее и, метнув на него испепеляющий взгляд, вылетела из студии, захлопнув за собой дверь.

Джесс дрожащей рукой пригладила волосы и посмотрела в зеркало. Она стояла в туалете, расположенном как раз напротив мастерской Ксандера, когда услышала, что открылась дверь мастерской и кто-то шумно выбежал. Почти в то же мгновение в туалет вбежала высокая красотка, она оперлась о фарфоровую раковину и громко разрыдалась.

– Что с тобой? – спросила Джесс, радуясь возможности перестать беспокоиться за себя. Задаваясь вопросом, не из-за Ксандера ли рыдает незнакомка? Она бы совсем не удивилась…

– Ничего, – буркнула девушка, криво улыбнувшись.

Джесс придвинула к незнакомке пачку бумажных салфеток, а сама прислонилась к стене и стала молча наблюдать. Красотка кивнула в знак благодарности и промокнула глаза. Выглядела она потрясающе – гибкая, длинноногая, большеглазая, похожая на олененка Бемби. Заплаканные голубые глаза дышали жизнью, а какая кожа! Любая женщина могла бы ей позавидовать!

Рядом с такой красавицей Джесс казалась себе неуклюжей коровой. Она инстинктивно запахнула на себе длинный жакет и спросила:

– И все-таки что с тобой?

– Ничего особенного. Меня всего-навсего унизили и дали отставку, но ничего, я справлюсь.

– Добро пожаловать в клуб униженных и отставленных! – хмыкнула Джесс.

Незнакомка посмотрела на нее в замешательстве:

– А с тобой что случилось?

Джесс вздохнула:

– Я должна была взять интервью у Ксандера Хитона, но он меня выставил.

– Как это похоже на него! – фыркнула красотка. – Вытворяет что в голову взбредет, ему ни до кого нет дела. Он же у нас небожитель!

Ага, подумала Джесс, значит, она была права.

– Что он натворил, чем довел тебя до слез? – осторожно спросила она, коварно прикидывая: если ей не удалось взять интервью у художника, можно что-нибудь выудить из его отставленной натурщицы. Памеле должно понравиться…

Натурщица посмотрела на раковину.

– Ты не представляешь, как я радовалась, когда он пригласил меня поработать! Всем рассказала, что прославлюсь… Видите ли, я не вдохновляю. Он не считает меня достаточно привлекательной. – От обиды у нее сел голос. – Только что сама любезность, а в следующую минуту – холоден как лед, а я понятия не имею, что я сделала не так.

Джесс разгневалась. Кем он себя вообразил?

– Как тебя зовут?

– Серафина.

– По-моему, ты очень красивая, Серафина, а Ксандер – идиот, раз отверг тебя. – Джесс поощрительно улыбнулась. – Судя по тому, что я о нем слышала, ты еще дешево отделалась. Говорят, он не склонен к долгим отношениям.

Натурщица шмыгнула носом, но все же улыбнулась:

– Да, наверное. Похоже, я не в его вкусе – а я-то, дура, надеялась… – Она опустила глаза в пол. – Сама виновата, завелась, пока смотрела на него… В такого и не захочешь, а влюбишься.

Джесс кивнула. Что ж, во всяком случае, она получила ответ на вопрос, спит ли натурщица с художником.

– Да, наверное, это совсем нетрудно. – Она смахнула пылинку с рукава. – Что ж, мне пора. Надо возвращаться на работу. Попробую убедить начальницу не увольнять меня.

При мысли о возвращении сердце у нее ушло в пятки. Ей придется признать, что она провалила задание.

Серафина наградила ее сочувственной улыбкой:

– Желаю удачи!

– И тебе того же. – Джесс пожала руку девушке и вышла из туалета. Гнев бурлил в ее груди, как вулканическая лава.

Ксандер запирал дверь мастерской, когда из туалета напротив вышла та самая темноволосая журналистка. Увидев его, она резко остановилась. Ее щеки раскраснелись, огромные синие глаза пылали яростью и презрением. Она сделала движение, собираясь уходить, но, видимо, передумала.

– Кем вы себя вообразили? – сквозь зубы процедила она.

– В чем дело? – удивился он.

– Как вы смеете так обращаться с людьми! С той девушкой вы обошлись ужасно!

– С какой девушкой? – Ксандер озадаченно нахмурился.

Журналистка сердито взмахнула рукой:

– С Серафиной!

Он удивленно посмотрел на настырную девицу: кто она такая, чтобы учить его, как себя вести?

– Если Серафина и дальше хочет работать натурщицей, ей придется привыкать…

Синие глаза смотрели на него с возмущением и презрением:

– Не у всех кожа толстая, как у носорога! Разве вы сами не помните себя молодым, когда начинали свой путь и ждали от будущего только хорошего, только радости? Когда жили надеждами? – Она выжидательно смотрела на него, как будто была уверена, что он тут же признает себя виновным.

Ксандер медленно закипал. Еще не хватало, чтобы какая-то журналистка читала ему нотации! – Не помню, чтобы в молодости я ждал от жизни только хорошего… Зато насчет другого вы правы – я жил не с одной Надеждой. – Пошловато скаламбурив, он неожиданно расплылся в улыбке и шагнул к журналистке, а та нахмурилась и неуверенно попятилась.

– Вы всегда такой самоуверенный?

– Да. – Он снова самодовольно улыбнулся. Неожиданно ему захотелось подразнить ее, чтобы еще раз увидеть огонь в ее огромных синих глазах.

Тряхнув головой, она посмотрела через его плечо на закрытую дверь мастерской.

– Ничего удивительного, что все считают вас самонадеянным плейбоем. Я видела, как вы обращаетесь с людьми… что ж, свою репутацию вы вполне заслужили!

Ксандер возмутился: ну это уже переходит все границы! Девчонка не смеет его судить, она понятия не имеет, как он живет. А если бы знала, не спешила бы с выводами! Стремление взлететь все выше, творить все лучше постепенно лишало его уверенности в себе, он устал и, кажется, разучился расслабляться… Впрочем, объясняться он не собирался.

Она подняла голову, и он заглянул в ее глаза, поразившись их глубине. Ее дерзость, несмотря ни на что, нравилась ему. Этакая бунтарка или просто нахальная девчонка? Ее лицо нельзя было назвать красивым по классическим канонам: нос великоват, глаза слишком широко поставлены. И все же от ее лица невозможно было оторваться. Ксандер не сомневался, что и за ее скованностью тоже кроется нечто большее, чем она готова показать. Костюм не подчеркивал, а, наоборот, скрывал изгибы и выпуклости ее пышной фигуры. Так могла бы одеться женщина, разменявшая шестой десяток… И стрижка, длинный боб, подчеркивала удлиненность лица. Она была застегнута на все пуговицы, словно решила жестко подавлять свою молодость и жизненную силу.

При мысли о том, как приятно будет проникнуть за ее хорошо охраняемый фасад, в нем мгновенно пробудились несвоевременные желания. Ксандер понимал, что сейчас ему не стоит отвлекаться на женщин. Наоборот, он должен отгораживаться от соблазнов, во всяком случае, пока не создаст нечто стоящее к новой выставке.

Но, глядя на ее прекрасно очерченные, соблазнительные губы, он вдруг захотел почувствовать, каковы они на вкус, и досадливо поморщился. Сейчас ему в самом деле не до глупых романов.