Кристи Бромберг – Разрушенные (страница 9)

Такое ощущение, что прошла вечность с того момента, как я видела его. Истинный американец, здоровый, с голубыми глазами и легкой улыбкой, которую я слишком люблю. Но его глаза не отрываются от дороги.

Макс даже не взглянул на меня.

Колтон, с другой стороны, смотрит прямо на меня. На его лице отражаются страх, паника и смирение. В слезах, катящихся по его щекам, в извинениях, которые выражают его глаза, в кулаках, отчаянно колотящих в окна, в его словах, я вижу, как его губы двигаются, но не слышу его мольбы. Все это выворачивает мою душу и иссушает ее.

— Нет! — кричу я, каждая фибра моего существа сосредоточена на том, как помочь ему сбежать, как спасти его.

А потом я замечаю движение на заднем сидении и падаю на колени. Гравий, вгрызающийся в них, ничто по сравнению с болью, обжигающей черную глубину моей души. И хотя мне больно больше, чем я когда-либо представляла, часть меня пребывает в благоговении — потеряна в той безусловной любви, о которой никогда не думаешь, что она возможна, пока не испытаешь ее на себе.

Локоны, обрамляющие ее ангельское личико, подпрыгивают в унисон движения автомобиля. Она нежно улыбается Максу, совершенно не обращая внимания на яростные протесты Колтона, сидящего перед ней. Она поворачивается на сиденье и смотрит на меня, фиалковые глаза — мое зеркальное отражение. А потом ее розовые губки слегка шевелятся, детское любопытство берет над ней верх, и она смотрит на меня. Крошечные пальчики появляются в окошке и машут мне.

Мне приходится напоминать себе как дышать. Мне нужно вбить эту мысль в голову, потому что она в одиночку просто разорвала меня на части и соединила обратно. И все же ее вид оставляет на мне незаживающие раны и стирает завтрашний день, который никогда не наступит.

Который я никогда не смогу вернуть.

Который никогда не был моим.

И со своего места на земле, моя душа цепляется за что-то, за что можно держаться, прежде чем меня поглотят темные глубины отчаяния, я во все горло выкрикиваю имя единственного человека, которого все еще можно спасти.

— Колтон! Стой! Колтон! Сражайся, черт возьми! — с последними словами мой голос превращается в хрип, меня переполняют рыдания и отчаяние. Закрываю лицо руками и позволяю затащить себя под воду и утонуть, радуясь опустошающей тьме во второй раз в своей жизни. — Нет! — кричу я.

Невидимые руки хватают меня и пытаются оттащить от него, но я борюсь изо всех сил, чтобы спасти Колтона.

Спаси человека, которого люблю.

— Райли! — голос призывает меня отвернуться от Колтона. Ни за что на свете я не уйду снова.

Никогда.

— Райли! — настойчивость в голосе усиливается по мере того, как мои плечи трясут взад и вперед. Пытаюсь отмахиваться руками, но меня крепко держат.

Просыпаюсь в испуге, светло-голубые глаза Бэккета напряженно смотрят в мои.

— Это просто сон, Райли. Просто сон.

Мое сердце колотится, я глотаю воздух, но такое чувство, что мое тело его не принимает. Мне не удается достаточно быстро сделать следующий вдох. Поднимаю дрожащую руку и провожу ею по лицу, ориентируясь. Это было так реально. Так невозможно, но так реально… если только… если Колтон не…

— Бэкс. — Его имя — едва слышный шепот, остатки моего сна обретают смысл, и я начинаю понимать, почему Колтон находился с Максом и моей дочерью.

— Что случилось, Рай? Ты бледная, словно увидела привидение.

Слова сдавливают мне горло. Не могу сказать ему, что происходит в моей голове. Запинаюсь, пытаясь выговорить слова, когда нас прерывают.

— Семья Колтона Донавана?

Все в комнате ожидания встают и собираются у входа, где стоит невысокая женщина в халате, развязывая хирургическую маску. Я тоже встаю, страх заставляет меня двигаться вперед, а Бэкс расчищает мне путь. Когда мы останавливаемся рядом с родителями Колтона, он берет меня за руку. Это единственный признак того, что он так же напуган, как и я.

Ее глаза обозревают всех нас и она с вымученной улыбкой качает головой.

— Нет, мне нужно поговорить с его ближайшими родственниками, — говорит она. Слышу усталость в ее голосе и, конечно, мои мысли начинает ускоряться.

Энди делает шаг вперед и откашливается.

— Да, это мы все.

— Понимаю, но мне бы хотелось сообщить новости его ближайшим родственникам наедине, согласно больничному протоколу, сэр. — Ее тон строгий, но мягкий, и все, что я хочу сделать, это встряхнуть ее, пока она не воскликнет «К черту правила» и не расскажет мне новости.

Энди переводит взгляд с нее на всех нас, прежде чем продолжить.

— Моя жена, дочь и я хоть и ближайшие родственники Колтона, но все, кто здесь… Они — причина, по которой он сейчас жив… так что в моих глазах они семья и заслуживают того, чтобы услышать новости в то же время, что и мы, и будь проклят больничный протокол.

На ее лице мелькает легкий шок, и в этот момент я понимаю, почему столько лет назад полицейские в больнице не стали возражать Энди, когда он сказал им, что ночевать Колтон едет к ним домой.

Она медленно ему кивает, поджав губы.

— Меня зовут доктор Биггети, и мы вместе с доктором Айронсом работали над случаем вашего сына. — Краем глаза вижу, как большинство парней кивают, подаваясь вперед, чтобы убедиться, что они все расслышат. Доротея встает рядом со своим мужем, Квинлан с другой стороны, и хватает его за руку, Бэкс сжимает мою руку. — Колтон перенес операцию и в настоящее время переведен в реанимацию.

Коллективный вздох заполняет комнату. Мое сердце стучит в ускоренном темпе, а голова кружится от такой новости. Он еще жив. Все еще борется. Мне страшно, он изранен, но мы по-прежнему боремся.

Доктор Биггети поднимает руки, чтобы успокоить наш ропот.

— На данные момент еще многое остается неизвестным. Кровотечение и отек были довольно обширными, и нам пришлось удалить небольшой участок черепа Колтона, чтобы уменьшить давление на его мозг. В настоящее время отек, кажется, находится под контролем, но мне следует повториться — в настоящее время. В таких случаях может произойти все что угодно, и следующие двадцать четыре часа будут критическими, и скажут нам, как поведет себя тело Колтона. — Чувствую Бэккет пошатывается рядом со мной, и я разжимаю наши руки, обхватываю его за талию и успокаиваюсь тем, что все мы здесь чувствуем одно и то же. Что на этот раз я не одна наблюдаю, как любимый человек борется за выживание. — И как бы я не надеялась, что результат будет положительным, мне также нужно подготовить вас к тому, что есть возможность повреждения периферической нервной системы, которое нельзя спрогнозировать, пока он не очнется.

— Спасибо вам. — Это говорит Доротея, делая шаг вперед и быстро обнимая удивленную доктора Биггети, а затем отступает назад и стирает слезы под глазами. — Когда мы сможем его увидеть?

Доктор сочувственно кивает родителям Колтона.

— Как я уже сказала, им сейчас занимаются в реанимации и проверяют состояние жизненно важных органов. Через некоторое время вы сможете его увидеть. — Она смотрит в сторону Энди. — И на этот раз я должна буду следовать правилам больницы, чтобы только близкие родственники смогли его навестить.

Он кивает головой.

— Ваш сын очень сильный и чертовски хороший боец. Очевидно, у него есть сильная воля к жизни… и в этом ему помогает каждая клеточка.

— Большое вам спасибо. — Выдыхает Энди, прежде чем схватить Доротею и Квинлан в крепкие объятия. Его руки сжимаются в кулаки на их спинах, выражая лишь каплю тревоги смешанной с облегчением, вибрирующем на поверхности.

Когда доктор уходит, ее слова ударяют по мне, и я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на положительном. Сосредоточиться на том, что Колтон изо всех сил пытается вернуться к нам. Вернуться ко мне.

Всех нас — команду и семью — отвели в другую комнату ожидания, так как мы занимали все пространство в зоне чрезвычайных ситуаций. На другой этаж, ближе к реанимации и Колтону. Комната безмятежного светло-голубого цвета, но мне в ней далеко не спокойно. Колтон рядом. От одной этой мысли у меня учащается дыхание. Я не член семьи, так что я его не увижу.

И только это заставляет меня с усилием делать каждый вдох.

Оставляя все эмоции на поверхности, нервы обнаженными, будто с меня сняли кожу и облили из пожарного брандспойта.

Каждая мысль сосредоточена на том, как сильно мне нужно его увидеть для собственного ускользающего рассудка.

Стою и смотрю на стену из окон, выходящую во внутренний двор. Парковка за ее пределами кишит фургонами прессы и съемочными группами, которые пытаются разузнать больше об истории, чем просто находиться рядом. Рассеянно за ними наблюдаю, масса людей превращается в одно большое пятно. Ты стала для меня искоркой чистого цвета в мире, который всегда был одним большим смешанным пятном…

Я так потерялась в своих мыслях, что вздрагиваю, когда кто-то кладет руку мне на плечо. Поворачиваю голову и встречаю печальные глаза матери Колтона. Мы с минуту смотрим друг на друга, не произнося ни слова, но так много говоря друг другу.

Она только что виделась с Колтоном. Мне хочется спросить ее, как он, как он выглядит, так ли он плох, как показывают образы у меня в голове. Открываю рот, чтобы заговорить, но закрываю его, потому что не могу подыскать слов.

Глаза Доротеи влажные, нижняя губа дрожит от непролитых слез.