Кристи Бромберг – Разрушенные (страница 31)

— Чееерт, как же с тобой хорошо, — говорит он мне, толкаясь в меня, а затем выходя обратно, мои мышцы сжимаются, нервным окончаниям уделено особое внимание, чего они, безусловно, жаждали.

— Колтон, — я тяжело дышу, мои пальцы впиваются в его плечи, когда он гонит меня все выше и выше. Спирали ощущений — маленькие ударные волны удовольствия, готовящие меня к тому, чтобы сотрясти землю у меня под ногами — и тепло начинает распространяться по мне, как лесной пожар. Он отступает, когда мои бедра сжимаются вокруг него, ногти оставляют борозды на его коже, а мой рот с бешеной потребностью ищет его.

Проходит всего несколько секунд, прежде чем удовольствие превращается в ослепительную вспышку в бездонной тьме, поглощающей меня. И я мгновенно теряюсь в мире за пределами нашего единения. Есть только он и я — всепоглощающее ощущение, отнимающее дыхание — тону в расплавленном жаре и теряюсь в чувстве, его имя беспрестанно слетает с моих губ.

Через несколько мгновений крик Колтона прорывается сквозь мою вызванную удовольствием кому, в то же время его бедра бьются подо мной в диких конвульсиях, находя свое собственное освобождение. Он несколько раз раскачивается внутри меня взад и вперед, пытаясь растянуть момент, его дыхание прерывистое, грудь блестит от нашего пота.

Его тело прижимается ко мне, он утыкается лицом в изгиб моей шеи. Мои руки обвиваются вокруг него, в своей позе поверх его бедер, и я прижимаюсь к двери. Проникаюсь моментом — быстрый подъем и падение его груди, тепло его дыхания на моей шее, безошибочный запах секса — и без сомнения понимаю, что я бы без раздумий перевернула небо и землю ради этого мужчины.

Колтон перемещает свою хватку на моих бедрах, и я медленно опускаю ноги на пол; хотя моя голова образно все еще витает в облаках. Он выскальзывает из меня, и все же наша связь не теряется, потому что он притягивает меня в своих объятия, кожа к коже, будто не хочет меня отпускать.

И я не против, потому что не думаю, что когда-нибудь смогу его отпустить.

— Черт, мне это было нужно, — вздыхает он с легким смешком, и все, что я могу ему выдать — это бессвязный звук, потому что, честно говоря, я все еще остаюсь под кайфом.

Мы замолкаем на несколько мгновений, теряясь в моменте, наслаждаясь утешительным ощущением просто быть вместе.

— Не могу поверить, что ты мне не сказала, — говорит он, нарушая тишину и качая головой, прежде чем отступить, глядя на вопросительное выражение на моем лице.

— Не сказала? — Я в замешательстве.

Тень ухмылки украшает его губы, он поднимает руку, прикасаясь ладонью к моей щеке, большой палец так нежно скользит по моим губам, все еще опухшим от поцелуев.

— То, что я сказал тебе перед тем, как сесть в машину…

От этих слов и эмоций в его глазах, дыхание замирает, сердце подпрыгивает к горлу. Хочу попросить его сказать это, самому произнести те слова, потому что, черт возьми, да, я знаю, что он сказал, но хочу услышать, что он помнит эти слова и все еще чувствует их значение.

Пытаюсь контролировать сдерживаемое дыхание и колебания в голосе, но я должна спросить.

— Что ты имеешь в виду? — Я ужасная лгунья, и, знаю, он насквозь видит мое притворное замешательство.

Он тихо смеется и наклоняется, целуя в губы, а затем в кончик носа, прежде чем отклониться назад, чтобы посмотреть мне в глаза. Облизывает языком губы, и говорит:

— Я обгоню тебя, Райлс.

Мое сердце тает, душа вздыхает, слыша, как он повторяет те слова, которые я использовала в качестве связующего звена, чтобы соединить сломанные аварией части. Даже несмотря на то, что эти слова приносят мне покой, я слышу, как его голос сотрясает нервозность, вижу тревогу в том, как он кусает нижнюю губу. И теперь уже сама начинаю нервничать. Он сказал эти слова и теперь не чувствует того же, что тогда? Знаю, мысль нелепая, учитывая то, что произошло между нами несколько минут назад, но единственное, что я точно узнала о Колтоне, — он совершенно непредсказуем.

— Да, — вздыхаю я, встречая безрассудство в его глазах. — Эти слова… ты говоришь их сейчас, потому что вернулась память или потому, что они для тебя всё еще что-то значат? — Вот так. Я выложила карты на стол, дала ему возможность сказать, что это первое, а не второе — выход на случай, если он больше не обгоняет меня. На случай, если авария изменила его чувства, и это — мы, я и он — вернулось к обычному положению вещей.

Колтон наклоняет голову и мгновение изучает меня, глаза умоляют, но губы неподвижны. Тишина тянется, пока я жду ответа, пока жду, чтобы посмотреть, разорвет ли он меня на части или станет смягчающим бальзамом для моего исцеляющегося сердца.

— Рай… разве ты не знаешь, я никогда не забываю ни одного момента, когда обгоняю… на трассе или вне ее?

Требуется время, чтобы сказанное отпечаталось в сознании, чтобы слова и их значение проникли в меня. Что он помнит и по-прежнему чувствует то же самое. И самое смешное, теперь, когда я знаю — теперь, когда все это беспокойство может уйти, и мы можем двигаться вперед — я застыла на месте.

Мы голые, прислонившиеся к двери, за которой около сотни репортеров, мужчина, которого я обгоняю, только что сказал мне, что он тоже меня обгоняет, и все, что я могу делать, это смотреть на него, пока моя душа, находя свое постоянное пристанище, осознает, что ее наполняет надежда.

Колтон наклоняется так, что его губы шепчут в мои, ладони обрамляют мое лицо, заглядывая в глубины моей души.

— Я обгоняю тебя, Райли, — говорит он мне, ошибочно принимая мое молчание за непонимание его предыдущих слов.

Откуда ему знать, что я настолько влюблена в него, — прямо здесь, прямо сейчас мое тело, как и сердце, обнажены — что я лишена способности говорить. Поэтому вместо этого я принимаю прикосновение его губ в нежном и благоговейном поцелуе, прежде чем он упирается лбом в мой лоб.

— Разве ты не знаешь? — спрашивает он. — Ты мой гребаный клетчатый флаг.

Чувствую, как его губы, касаясь моих, изгибаются в улыбке, и поддаюсь смеху. Мне так хорошо, что этот шип внезапно из меня выдернули.

Знать, что мужчина, которого я люблю, любит меня в ответ.

Знать, что он на лету поймал мое сердце.

Руки Колтона начинают спускаться вниз по линии моего позвоночника — дрожь его правой руки настолько незначительна, что я едва ее замечаю — а затем по попе, и я чувствую животом, как он снова начинает твердеть.

— Я так понимаю, ты получил разрешение от доктора? — спрашиваю я, мое пресыщенное тело уже трепещет от вновь наполняемого желания.

— Да, но после сегодняшнего дня, — говорит он, целуя меня в лоб и притягивая обратно в свои объятия, — не имело никакого значения, получил бы я разрешение или нет, я бы взял то, что принадлежит мне.

— Принадлежит тебе, да? — дразню я его, несмотря на слова, согревающие мое сердце.

— Ага.

И затем слова, сказанные им вначале, отражаются в моем сознании, и я отступаю, чтобы найти ответ.

— Что случилось сегодня?

Вижу, как что-то затуманивает его глаза, прежде чем он отмахивается от этого.

— Не беспокойся обо мне, — говорит он, и мне сразу же становится тревожно.

— Что еще случилось, Колтон? Ты что-то вспомнил, что…

— Нет, — говорит он, прижимаясь губами к моим губам, успокаивая. — Я вспомнил только то, что было важно. Некоторые пробелы все еще там. — Вечный мастер уклоняться от ответа, он продолжает, — кажется, я пренебрегал тобой в последнее время.

Итак, что бы его ни беспокоило, он не хочет говорить об этом. Хорошо… что же, после последних двадцати минут, я определенно предоставлю ему пространство без вопросов и не буду давить.

— Пренебрегал мной?

— Да, обращался ненадлежащим образом, — говорит он, шлепая меня по заднице; боль не приносит с собой ничего, кроме ударной волны, пробегающей по сверхчувствительной плоти между моих бедер. — Ты заботишься обо мне — обо всех, кроме себя, как обычно — а я не забочусь о тебе должным образом.

— Уверена, что ты только что позаботился обо мне… и вполне должным образом, — дразню я, ерзая по нему обнаженным телом и получая в ответ гортанный стон. — Если так ты не заботишься обо мне — пренебрегаешь мной — то прошу, Эйс… — я прикусываю кожу на его подбородке, — …пренебрегай мной больше.

— Боже, женщина, ты испытываешь мужскую сдержанность, — стонет он, его руки бегут по моему позвоночнику и сцепляются у меня на пояснице. — Но это был лишь небольшой отвлекающий маневр от…

— Небольшой — я бы так не сказала, — шучу я, закатив глаза, и снова покачиваю бедрами, заставляет его громко смеяться. — Я готова к подобным отвлекающим маневрам в любой день.

— Клянусь твоей задницей, я их тебе предоставлю, — дразнит он, быстро сжимая мои бедра, — но, как я уже говорил, пришло время сегодня вечером позаботится о тебе должным образом, вместо грубой больничной еды и того, чтобы чем-то развлекать меня, пока я лежу в постели. — Когда я приподнимаю бровь, намекая на развлечения в постели, он лишь качает головой, и улыбка, которую я так люблю, озаряет его лицо. Он наклоняется и нежно меня целует, бормоча следующее возле моих губ. — У тебя будет достаточно времени, чтобы занять меня в постели позже, потому что прямо сейчас — сегодня — я веду тебя на премьеру фильма.

Его слова застают меня врасплох.

— Ч… что? — смотрю на него с недоверием, в шоке приоткрыв губы. Он только улыбается мне улыбкой кота, съевшего канарейку, потому что удивил меня.