Кристи Бромберг – Разрушенные (страница 13)
— Только задницу? — позволяю я улыбке осветить свои губы, хотя в этом мрачном месте она кажется такой чужеродной.
— Ну, это лучшая часть меня, если можно так сказать… такая упругая, что от нее четвертак отскочит. — Она смеется. — И слава Богу! Не многие могут этим похвастаться. Ты как, справляешься?
— Это все, что мне остается, — вздыхаю я.
— А как он? Снова приходил в себя?
— Да, прошлой ночью.
— Значит, по словам Бэкса, пять раз за два дня? Это хороший знак, ведь так? Что-то лучше, чем ничего?
— Наверное… не знаю. Просто он кажется таким напуганным, когда приходит в себя — его сердечный ритм на мониторах взлетает до небес, и он не может перевести дыхание — и это происходит так быстро, что у нас нет времени, чтобы объяснить ему, что все в порядке, что он будет в порядке.
— Но он видит вас всех там, Рай. Тот факт, что вы все рядом, должен сказать ему, что ему нечего бояться. — Я лишь шепчу что-то невнятное в ответ, надеясь, что ее слова верны. Надеясь, что вид всех нас успокаивает его, а не заставляет думать, что он на смертном одре. — Что говорит доктор Айронс?
Делаю глубокий вдох, боясь, что если произнесу это, мои страхи могут сбыться.
— Он говорит, что Колтон стабилен. Что чем чаще он приходит в себя, тем лучше… но пока он не начнет говорить полными предложениями, он не будет знать, затронута ли какая-то часть его мозга.
— Хорошо, — говорит она, растягивая слово так, что это почти вопрос. Спрашивая меня, не задавая вопроса, чего же я тогда боюсь. — Чего ты мне не договариваешь, Рай?
Толкаю еду по тарелке, фокусируя рассеянные мысли. Сглатываю, прежде чем сделать дрожащий вдох.
— Он говорит, что иногда моторика может оказаться временно нарушенной…
— И… — повисает тишина, пока она ждет, что я продолжу. — Положи вилку и поговори со мной. Скажи, о чем ты действительно беспокоишься. Без всякой фигни. Перестань, черт возьми, ходить вокруг да около.
— Доктор сказал, что, возможно, Колтон мало что помнит. Иногда в подобных случаях у пациента может быть временная или постоянная потеря памяти.
— И ты боишься, что он не вспомнит, что с ним было, ни хорошее, ни плохое, так? — я не отвечаю, чувствуя себя глупо и в то же время обоснованно в своих страхах. Она принимает мое отсутствие ответа за ответ. — Ну, он, очевидно, помнит тебя, потому что не сошел с ума, когда ты оказалась с ним в одной постели в первый раз, верно? Он схватил тебя за руку, погладил по волосам? Это говорит о том, что он знает, кто ты.
— Да… но я только что обрела его, Хэдди, и мысль о том, что я его потеряю — даже в переносном смысле — пугает меня до смерти.
— Хватит думать о том, чего еще не случилось. Я понимаю, почему ты волнуешься, но, Рай, ты совсем недавно прошла через кучу дерьма — включая Тони с ее шизанутыми выходками — так что тебе нужно отойти от края этого обрыва, на котором ты стоишь, и подождать, чтобы увидеть, что произойдет. Ты перейдешь на другую сторону и все такое, когда придет время, хорошо?
Собираюсь ответить, когда мой телефон подает звуковой сигнал о входящем сообщении. Отдергиваю телефон от уха, и мое сердце начинает биться быстрее, когда я вижу сообщение Квинлан.
— Это Колтон. Мне нужно идти.
ГЛАВА 8
Боль бьет по моему виску как долбаный отбойный молоток. В глазах жжение, будто я проснулся на утро после бутылки «Джека Дэниэлса». Желчь подкатывает к горлу, желудок сводит.
Все внутри меня бунтует, будто я снова в той комнате — отсыревший матрас, во мне пробиваются ростки беспокойства, я жду, что придет
Зажмуриваю глаза и пытаюсь избавиться от неразберихи в своей голове, но все, что я получаю, это еще больше проклятой боли.
Боль.
Боль.
Удовольствие.
Потребность.
Вспышки воспоминаний, которые я не могу уловить или понять, ошарашивают меня, прежде чем исчезнуть в темноте, удерживающей их в заложниках.
Сражаюсь, чтобы получить больше воспоминаний, притянуть к себе и схватиться за них, как за спасательный круг.
Она наконец-то поняла, что внутри меня яд? Поняла, что это удовольствие не стоит той боли, которую я ей, в конце концов, причиню?
— Мистер Донаван? Я доктор Айронс. Вы меня слышите?
— Вам может быть трудно говорить. Мы принесем вам воды, чтобы помочь. Можете сжать мою руку, если понимаете меня?
Какого черта мне нужно сжимать его руку? И почему моя рука не двигается? Как, черт возьми, я сегодня буду участвовать в гонке, если не могу держаться за руль?
Сердце вибрирует, словно педаль, на которую я должен сейчас изо всех сил жать на трассе.
Но я здесь.
А прошлой ночью я был там, с Рай. Проснулся с ней… а теперь ее нет.
Все образы чередой проносятся в сознании. А потом наступает полная тьма. Клетчатые дыры темноты — горошины пустоты — на протяжении всего слайд-шоу в моей голове. Я не могу сложить два и два. Не могу понять ничего, кроме того, что я чертовски запутался.
Все глаза в комнате устремлены на меня, как в проклятом цирковом представлении.
Пробую двигать левой рукой, и она реагирует. Спасибо тебе за это, Иисусе.
Ко мне возвращаются мысли. Скрежет металла, искры, дым. Грохот, кувырки, свободное падение, толчок.
Мозг пытается понять, что это значит, но ничего не получается.
Райли ушла.
Пытаюсь вытряхнуть дерьмовую ложь из головы, но стону, когда боль ударяет по мне.
Макс.
Я.
Она ушла.
Не смогла снова этого вынести.
Не могу поверить, что я был настолько эгоистичен, что попросил ее об этом.
— Колтон. — Снова говорит доктор. — Ты попал в ужасную аварию. Тебе повезло, что ты остался жив.
— Ты повредил голову. — Он улыбается мне, но я настороже.
Возможно, мне вновь даровали жизнь, но гребаной причины для жизни здесь нет. Она достаточно умна, чтобы уйти, потому что я просто не могу дать ей то, что ей нужно: стабильность, жизнь без гонок, обещание навеки вечные.
— Медсестра принесла тебе воды, чтобы смочить горло. — Он что-то записывает на планшете. — Знаю, может быть страшно, сынок, но все будет хорошо. Самое трудное уже позади. Теперь мы должны помочь тебе на пути к выздоровлению.
Путь к выздоровлению? Спасибо, Капитан Очевидность — больше похоже на скоростное шоссе в ад.
Лица заполняют пространство вокруг меня. Мама целует меня в щеку, слезы катятся по ее лицу. Папа скрывает свои эмоции, но его взгляд говорит мне, что он стал чертовой развалиной. Квин вне себя. Бэкс бормочет что-то про эгоистичного ублюдка.