Кристен Каллихан – Стратегия (страница 66)

Рефери выводит меня и Норриса из игры, и стадион наполняется хором возмущенных криков.

За боковой линией мой атакующий тренер кричит на меня, говоря, что я облажался, а затем толкает в плечо, успокаивается и уверяет, что все нормально, так как я почти оторвал Норрису голову. Главный тренер ревет мне на ухо, что я повел себя, как тупица. Но я едва их слышу.

Нахожу помощника координатора.

- У тебя есть телефон?

Он оглядывается, словно пытаясь отыскать выход.

- Дай мне твой чертов телефон, - ору я.

Кровь сочится в глаз, медик пытается прижать бинт к порезу на моем лбу. Я отмахиваюсь от него, хватаю телефон из трясущихся рук помощника.

Один взгляд на стоящих вокруг людей подтверждает то, что все они скрывают что-то от меня. И вскоре я узнаю, что именно. Заголовки всплывают незамедлительно.

Фиона Маккензи заявила свои права на миллион долларов.

Далее следуют наши с Фи фото. Они сделаны с расстояния, на них мы смеемся, моя рука обнимает ее узкие плечи, пока мы гуляем по площади Джексона.

Под этим идет текст с подтверждением того, что Фи позвонила Блум сегодня утром, требуя свой приз.

Глава 44

Декс

Я НЕ ЕДУ домой. Не могу.

Роландо отвозит меня к себе. Я направляюсь прямиком в его гостевую комнату и принимаю душ. Я даже не попробовал смыться со стадиона, просто сидел на шатком стуле перед своим шкафчиком, пока ребята не вернулись с игры, и Роландо не увел меня оттуда.

Теперь я стою под струями холодной воды, позволяя им врезаться в мое тело. Образы так и всплывают у меня в голове. Улыбка Фи. Фи плачет. Уродливая усмешка Норриса, пока кровь струится с его носа. Фи выгибается подо мной, пока я трахаю ее. Фи и я смеемся на зернистом изображении в таблоидах. Фи говорит мне, что хочет уехать в Лондон.

Она потребовала денег.

Черная ярость, густая, горячая и удушающая поднимается к горлу. Мой крик сотрясает воздух, а кулак ударяется о плитку. Боль пронзает руку, но это останавливает меня лишь на мгновение.

Откидываясь на стенку душевой, я опускаю взгляд на разбитые костяшки, кровь лишь сочится, смешивается с водой и становится бледной, растворяясь в ней. Я пробую сжать руку в кулак. Кожу покалывает, но не более.

Глупо. Так офигительно глупо рисковать сломать руку. Я должен прийти в ужас. Но нет. Мой разум проигрывает тот снимок Фи, некогда прекрасное мгновение превращается в нечто уродливое и дешевое. Ненавидит ли она меня за то, что позволил той цыпочке украсть мой телефон? Поэтому она так поступила?

В этом нет смысла. Все бессмысленно. Я думаю о Фи и всем, что она сказала мне прошлой ночью. Она бы не поступила так. Должно быть нечто-то большее.

Грудь сжимается, и я провожу раненной рукой по мокрому лицу, зарываясь пальцами в бороду. Снова приходит гнев, липкий и густой, он словно покрывает мои внутренности, подобно горячей смоле. Отталкиваясь от стены, я выключаю душ.

Когда выхожу, Роландо уже ушел, вероятно, подумал, что мне нужно побыть одному.

Он прав.

Боль в разбитых костяшках помогает сосредоточиться. Очень долго боль была единственной настоящей вещью в моей жизни. Вкус боли помогает игнорировать все остальное.

К тому времени, как нахожу, что искал, под раковиной в ванной, комната превращается в хаос. Но меня это не ебет. Моя грудь вздымается, когда встаю и смотрю в зеркало. Очень долго я не знал, кем, блядь, являюсь. Только с Фи я чувствовал себя правильно, в мире со своим телом. Но мир испоганил даже это.

Черт с ним.

Хмурясь, я поднимаю бритву и прижимаю ее к своей коже.

Фи

ОЩУЩАЯ ПЕРЕИЗБЫТОК энергии, я решаю испечь печенье. Айви была права, я не знаю, как печь. Просто склонна к этому занятию, когда наступает чрезвычайная ситуация. Прямо сейчас, выпечка - единственное, на мой взгляд, чем могу успокоить дрожащие руки и подтвердить то, что дом Итана и мой дом.

День прошел реально странно, начавшись от требования денег от Блум и закончившись интервью с прессой, в рамках которого я объясняю, почему это сделала. Айви помогла мне с последним, выбрав симпатичную репортершу спортивного канала - женщину, чтобы я чувствовала себя более комфортно.

Мы провели интервью по Скайпу. Айви присоединилась из своего дома в Сан-Франциско, выступив в роли агента Декса и моей моральной поддержки.

Я так нервничала, что боялась начать блевать, как только мы выйдем в эфир.

Но затем странного рода спокойствие наполнило меня, когда рассказала репортеру о своих планах на деньги. Я не говорила о фото или том, как чувствовала себя выставленной на обозрение, и Айви пресекала подобные вопросы, всякий раз, как они их задавали. Правда в том, что не в этом смысл.

Важно, что грязные деньги Блум пойдут на хорошее дело. Один миллион долларов поможет прекратить голодание детей и бездомных.

Я бросила вызов Блум, призвав их удвоить сумму и хоть раз сделать что-то хорошее. Не ожидала, что они согласятся, но было приятно заставить их извиваться.

Айви придумала это, как самое изысканное "пошла ты Блум и все твои ненавистники". Я лишь порадовалась, что все закончилось. Мне хочется вернуть обратно свою жизнь, сфокусироваться на создании мебели и самом важном - на Итане.

Мне не хватило времени, чтобы сообщить ему, что делаю и почему. У него была игра, а я слишком волновалась, чтобы ждать, и боялась струсить.

Но теперь все сделано. Я чувствую себя легче, свободнее. Все, что осталось, это объяснить Итану и рассказать ему, что нахожусь там, где должна.

Радость, которую ощущаю от осознания, что он мой, что буду с ним, такая сильная, что пугает меня. Мне хочется охранять ее всей своей душой. Хочется уложить большого, сильного, крепкого Итана Декстера рядом с собой и защитить его от этого мира.

В этом вообще нет смысла, он не нуждается в моей защите. Но желание все равно не покидает меня. Не хочу, чтобы он был несчастен или уязвим для стервятников этого мира. Я хочу - нуждаюсь - в том, чтобы он знал, как сильно любим.

Знаю, он чувствует ко мне тоже самое. Это ощущается в каждом его прикосновении, каждом слове, взгляде и улыбке, что он мне дарит. С ним, здесь, в этом созданном им доме, я чувствую себя в безопасности.

Только теперь я боюсь, что могла облажаться, не предупредив его. Репортаж с игры говорит о том, что его дисквалифицировали за начало драки. Я просмотрела видео несколько раз, с открытым ртом. Итан никогда не дрался, никогда не терял контроль.

Боже, он выглядел таким злым, кровь и пот стекали по его лицу, когда он выбивал дерьмо из игрока команды противников.

Сначала я подумала, что, возможно, он подрался из-за того, что парень сделал обо мне какое-то пренебрежительное замечание. Но теперь не уверена. Потому что игра давно закончилась, а Итана все еще нет дома.

Когда пыталась ему дозвониться, то обнаружила его телефон в гардеробной, забытый в спешке сегодня утром.

Недолго побродив по городу в его поисках, я могу лишь сидеть здесь, печь и ждать.

Достаю противень печенья из духовки, когда слышу, что он пришел.

- Итан?

Звук его ключей падающих в чашу на консоли в прихожей заполняет тишину. Затем он начинает говорить, его голос глубокий.

- Ага.

Одно слово. Мне не следует это как-то трактовать, но он кажется расстроенным.

- Надеюсь, ты голоден, - говорю радостным голосом, пытаясь звучать оптимистично. - Я приготовила печенье и подумала о том, чтобы сходить за гамбо в магазинчике чуть дальше по улице.

Шаги стучат по дереву пола, и Итан появляется на кухне.

Печенье выпадает из мои пальцев на пол, когда смотрю на мужчину на пороге. Он высокий, широкоплечий, мускулистый, его глаза ярко мерцают. Его подбородок начисто выбрит, гладкая кожа упругая, ровная и незнакомая для меня. У этого мужчины нет бороды. Как и длинных волос. Его красивые, поцелованные солнцем каштановые волосы пострижены довольно коротко.

И вот он стоит передо мной - засунув руки в карманы, в серой хлопковой футболке, что как всегда обтягивает его плечи - выглядя настолько иначе, что я едва его узнаю.

Моложе, может уязвимее. Обнаженнее.

- Зачем? - мямлю я, а мое сердце колотится в горле.

Он пожимает плечами и отводит взгляд.

- Почувствовал потребность в переменах.

Плохо соображая, я подхожу к нему. Он не поднимает головы, его квадратная челюсть выпирает, как когда он чистит зубы.

- Итан.

Моя рука касается гладкой щеки. Боже. Его борода. Его густая, блестящая борода исчезла. Глубокая боль утраты пронизывает меня.

- Зачем?

Он качает головой. Один раз, словно говоря "не спрашивай, не заставляй произносить это".