Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 18)
Я уставился на столешницу, не зная, что сказать.
Момент растянулся, а затем оборвался так незаметно, будто никаких слов и не было. Сэл снова стал напевать и наблюдать, как я работаю с тестом.
– Ты что-то хотел? – спросил я, зная, что они с Амалией объединились против меня в вопросе об Эмме.
Доказывая, что я прав, Сэл пожал плечами и расправил рукава своего кафтана.
– Думаю, тебе интересно узнать, как прошел завтрак сегодня утром.
Завтрак Сэла с Эммой. Мой пульс против воли участился.
– Нет.
Сэл отнесся к этой лжи с должным уважением.
– Твоя девчушка не любит улитки.
– Она не моя… Ей не понравились улитки? – Это не должно было расстраивать меня. О вкусах не спорят. Людям нравится разное. Но… ей не понравились мои улитки.
Сэл взял крекер с гаудой и розмарином с подноса, который я остужал.
– Она не любит изюм. Но йогурт она поглощала со страстью, близкой к оргазму.
Нижняя часть моего пресса напряглась. Мне вдруг стало обидно, что именно Сэл увидел эту картину. Сам виноват, черт меня дери. Вместо того чтобы самому доставить корзину, я послал его.
Я сосредоточился на тесте и неоргазмической информации, которую мне дал Сэл.
– Значит, никакого изюма.
– Ей также понравились фрукты, – добавил Сэл, вторгаясь в мои мысли. Он усмехнулся, жуя крекер. – Хотя ты едва ли сможешь присвоить себе заслуги за них.
Я выбирал эти фрукты, мыл их, нарезал идеально ровными, тонкими ломтиками. Каждый кусочек, который она положила себе в рот, каждый стон удовольствия, изданный ею, – все благодаря мне. И, черт возьми, это так сильно завело меня, что даже руки задрожали.
Ей понравились фрукты. И все же я решил попробовать сделать шоссоны. Меня бы поразило, если бы оказалось, что эта женщина не любит яблочные турноверы.
– Замышляешь очередное кулинарное совращение, не так ли? – Сэл украл еще один крекер.
– Хватит лопать. Они для обеда.
– О, и что же ты подашь с ними?
– Нарезанные яблоки и груши, лавандовый мед и сыр. Томатный суп… – Я заметил самодовольное лицо Сэла и впился в него взглядом. – Знаешь что? Сам готовь себе обед.
– Кто-то у нас ворчун.
– Хм-м.
– Может, тебе стоит пойти поплавать?
– Может, тебе стоит пойти на?..
– Тише, тише, здоровяк. – На этот раз Сэл ухватил грушу. – Мы оба знаем, что ты такой сварливый, потому что завелся.
– Ты как будто жить не хочешь.
– Амалия убьет тебя, если хоть волосок с моей головы упадет, так что, думаю, я в безопасности.
– Даже не рассчитывай на это.
Сэл закатил глаза, совсем не испугавшись.
– Да брось. Ты же просто зефирка внутри, Оз. В людях, которые пекут так, как ты, не может быть ничего, кроме совершенно милого, доброго сердца.
Зарычав, я бросил тесто на стол и молча сосчитал до десяти. Это место должно было стать убежищем от стресса. Но меня окружили бабушка, игравшая в сваху, актриса, доводившая меня до эксгибиционизма, и модный стилист, который действовал мне на нервы.
Сэл перебрасывал грушу из руки в руку, как мяч.
– Зачем ты отрицаешь, что хочешь ее?
Я перехватил грушу и положил ее на столешницу.
– А ты видишь, что я отрицаю?
Это его проняло. Он на секунду застыл в замешательстве.
– Черт, тогда в чем проблема?
– С такими женщинами остаются… – Навсегда. – Но я в таком не заинтересован. И, поверь мне, она тоже не заинтересована в том, что я могу ей предложить.
– Значит, ты собираешься торчать тут все время, избивая это несчастное тесто?
– Ар-р. – Кухня вдруг показалась ничтожно маленькой. Я расправил плечи, но легче не стало. К черту. – Хочешь свалить отсюда? Выпить?
Идеально выщипанные брови Сэла изогнулись дугой.
– Скоро обед.
Я развязал фартук и повесил его на крючок у кладовой.
– Амалия и Эмма придумают, как себя обслужить.
Одна только мысль о маленькой мисс Шпионке, вторгающейся в мою кухню, обожгла кожу, будто пламя от взорвавшейся духовки. Я снова повел плечами.
– Ты идешь?
Глава восьмая
Люсьен
Урок усвоен: никогда нельзя недооценивать Сэла. Он такой же скользкий, как его помпадур.
Мы направлялись к передней части дома, когда столкнулись с Эммой. Она закончила плавать – о чем я изо всех сил старался не думать – и возвращалась в свое бунгало. Но помешало ли это Сэлу подозвать ее? Нисколько. Он сделал это с едва скрываемым удовольствием.
Это также не помешало ему пригласить ее пообедать с нами. Он чертовски хорошо знал, что я пытаюсь избегать ее. Однако грубить и протестовать мне не хотелось. Поэтому, когда взгляд ее темно-синих глаз, в котором сквозило сомнение насчет того, хочу ли я, чтобы она пошла с нами, метнулся к моему, я почувствовал себя обязанным смириться и настоять на том, чтобы она присоединилась.
Так мы оказались в моей любимой забегаловке, где готовили гамбургеры и милкшейки, а из окон открывался вид на бледный песчаный пляж и ярко-голубой океан за его пределами. Среди любителей пляжного отдыха и серферов Эмма выделялась как мини-солнце, привлекая жадные или любопытные взгляды. Она казалась беззащитной. Я не знал, узнал ли ее кто-то из них – она надела большие белые солнцезащитные очки и широкую белую шляпу с желтыми маргаритками. Это могло бы выглядеть нелепо, но, как и у Сэла, у нее был свой собственный, подходящий ей стиль.
Сэла я мог игнорировать запросто. Но с Эммой дела обстояли иначе. Я чувствовал ее, будто она постоянно водила своей тонкой рукой по моей коже. Это чертовски нервировало.
Кожу защипало, когда она поставила поднос на стол и села рядом со мной, чтобы с удовлетворенным вздохом посмотреть на океан.
– Я скучала по Южной Калифорнии.
– Когда ты была здесь в последний раз? – спросил я.
– Восемь месяцев назад. – Ее пухлые губки криво изогнулись. – Не так давно, знаю. Но ощущается иначе. – Я не мог видеть ее глаз за очками, но чувствовал ее взгляд. – Что насчет тебя? Ты родился в Калифорнии?
Обсуждение моей прежней жизни – довольно щекотливая тема. Но она, очевидно, понятия не имела, кто я такой, и знание того, где я живу, ничего бы не изменило.
– Я вырос в Эванстоне, штат Иллинойс. Мой отец, сын Амалии, был куратором Художественного института Чикаго. Он встретил мою маму в свой первый год обучения. Она специализировалась на реставрации живописи.
– Ух ты.