Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 15)
Свет бассейна придавал его коже неземной зеленоватый оттенок. Он повел плечами – уф… – а затем нырнул. Вода пошла рябью. Я дрожала от желания, пока наблюдала за ним, опускающимся на дно бассейна, – за бледной стрелой из плоти, проносящейся сквозь бирюзовое сияние.
Он совершенно бесшумно вынырнул на противоположной стороне бассейна, аккуратно повернулся, чтобы сделать круг. Идеально сложенный. С длинными сильными руками. Выполняющий чистые, уверенные движения.
Эдит Пиаф продолжала петь, пока Люсьен задавал устойчивый, но брутальный темп. Он плыл круг за кругом. У меня закружилась голова от неподобающих мыслей о его выносливости. Ночь выдалась прохладной, но моя плоть горела. Боже, эта вода выглядела так хорошо. Я практически чувствовала, как она пробегает по моей лихорадочно горячей коже.
Мое сердце колотилось о ребра в такт ударам его рук, рассекающих воду с повторяющимся всплеском. Я не моргала. Я обманывала себя, думая, будто должна продолжать следить за ним. Чтобы убедиться, что с ним все в порядке.
Точнейшее из оправданий. Но в том, как он атаковал воду, в том, как двигалось его тело, было нечто такое, что я не могла игнорировать.
Когда он наконец остановился, опершись руками о ближайший край бассейна, заиграла «Non, je ne regrette rien»[38]. Люсьен задержался там на несколько секунд, вероятно пытаясь отдышаться. Вода капала с его волос на лицо.
Музыка наполняла ночь, гордая, полная надежд, горько-сладкая.
Я чувствовала вокруг себя эту атмосферу. Как и вокруг него. И в этот момент мне стало жаль Люсьена. Я не знала, почему он испытывал страдания или что им двигало. Но мне хотелось обнять эти широкие плечи и никогда не отпускать.
Затем он уперся своими большими руками в бортик бассейна и легким движением вытолкнул себя из воды.
– Боже милосердный…
Мои колени подогнулись, и я схватилась за перила, чтобы не упасть.
Он выглядел как скульптура Бернини[39] – Тритон, смотрящий на простых смертных свысока. Вода спускалась по рельефам мускулов, стекая по впадинам, прорезая канавки, направляясь прямо к… его члену. Даже издалека я видела, насколько он впечатляющий. Длинный, толстый, с широкой головкой и большими яйцами. Мои губы приоткрылись, жар охватил щеки, а соски напряглись.
Люсьен провел руками по влажным волосам, убирая сияющую темную массу с чистого, сильного лица. Он не был типичным красавчиком, не был моделью – слишком грубый для этого, он весь состоял из жестких линий и агрессии. Но выглядел таким красивым.
И мрачным. Это немного остудило мой пыл. Выражение его лица казалось крайне суровым. Холодным как лед. Я могла бы всю ночь поэтизировать его внешность, но это не изменило бы того, что Люсьен оставался для меня незнакомцем. Отстраненным и закрытым, точно ледяная стена. Я выросла среди мужчин с таким выражением лица. Я сбежала от таких мужчин. А сегодня он сбежал от меня. Мне следовало помнить об этом и держаться на расстоянии.
Я медленно попятилась. Люсьен двигался внизу, то ли собирая одежду, то ли снова собираясь поплавать, я не знала. Не смела смотреть. Я с самого начала не должна была пялиться на него. Не должна была позволять себе увлекаться фантазиями о нем.
Глава шестая
Эмма
В моем маленьком домике имелась кухня, однако я начала задумываться о том, понадобится ли она мне когда-нибудь. Я проснулась от удивительно спокойного сна – это странно, ведь мне снились образы обнаженного мужчины, плавающего бесконечными кругами, – и обнаружила, что солнце ярко светит в окно, а настроение у меня невероятно хорошее. Кто-то постучал в дверь. Я надела халат и, открыв ее, обнаружила на пороге Сэла с большой плетеной корзиной для пикника в руках.
– Завтрак, – воодушевленно объявил он.
– Тебе не стоило так утруждаться, – сказала я, забирая корзинку.
– Детка, ни при каких обстоятельствах не говори «нет» домашней кухне. – Он пошевелил бровями. – Поверь мне. Пропустишь вкусняшки.
Из-под крышки доносился восхитительный аромат свежего хлеба, так что в его словах я не сомневалась.
– Хочешь, поделюсь? Могу сварить кофе.
– Конечно. Но кофе уже в корзине. У нас здесь не одобряют фильтрованный.
– Ух ты.
Неудивительно, что корзина весила целую тонну.
Я впустила Сэла, и мы вместе выложили содержимое корзины на кухонную столешницу. Помимо кофе из френч-пресса и свежих жирных сливок, там лежал бутылек густого медового йогурта, тарелка с блестящими фруктами – медовой дыней и вишней, а также небольшая баночка клубничного варенья и вкусно пахнущие булочки.
– Улитка[40], – проинформировал меня Сэл. – Амалия их обожает.
– Пахнет божественно. – Я немного наклонилась, понизив голос: – Только не говори ей, но я терпеть не могу изюм. Так что можешь сам их съесть.
– О, я ни словом не обмолвлюсь Амалии, – торжественно пообещал Сэл. – Но этот дом найдет способ узнать, что тебе нравится.
– Ты говоришь так, будто дом – это живая сущность.
– Когда дело касается кухни, чаще всего так и есть.
Я засмеялась и стала выкладывать вкуснятину на серебряный поднос, который Сэл принес с собой.
– У нее темпераментный шеф?
– Весьма. Но тебе о нем волноваться не стоит. Если ваши пути и пересекутся, уверяю тебя, он будет вести себя рядом с тобой словно большой котенок.
– Нет уж, спасибо. По работе я достаточно часто сталкивалась с большим эго.
Сэл явно боролся с желанием ухмыльнуться, но затем просто взял поднос, а я схватила серебряный графин для кофе и красивые фарфоровые чашки.
Мы вынесли завтрак на террасу и поставили его на маленький кофейный столик. Часть меня желала избежать этого места, открывавшего прекрасный вид на бассейн, однако это было бы трусостью. Кроме того, сейчас его там не было. Я старалась не чувствовать разочарования. Или вины.
– Итак… – Сэл откусил кусочек дыни. – Какие у тебя планы на сегодня?
– Абсолютно никаких.
– Отлично.
Я попробовала йогурт и чуть не застонала. Господи, вся еда здесь оказывалась просто потрясающей. Насыщенный и сливочный, с легким оттенком меда, йогурт растаял на моем языке и пробудил вкусовые рецепторы. Глоток кофе с нотками шоколада и карамели заставил меня благодарно вздохнуть.
– Если подумать, мне определенно нужно заняться спортом, иначе скоро я не влезу в свою одежду.
– Вини нового шеф-повара Амалии. Я набрал десять фунтов[41] только за этот месяц. – Он погладил нечто похожее на небольшой животик, спрятавшийся под развевающейся шелковой блузкой с ярким сине-фиолетовым узором.
– Это Пуччи[42]? – спросила я, а затем продолжила есть свой йогурт.
– Ты разбираешься в моде.
– Элис, одна из дизайнеров по костюмам, не переставая болтала о моде. – Мое хорошее настроение развеялось по ветру, едва я поняла, что понятия не имею, когда увижу ее снова.
Сэл, должно быть, заметил это и посмотрел на меня с добротой.
– Ты скучаешь по сериалу, когда сезон подходит к концу, верно?
Он не знал, что я никогда уже не вернусь. Мне хотелось ему рассказать, но я не стала. Однако это не означало, что я не могла признаться в парочке вещей.
– Ага. Я каждый раз думаю, что тяжело не будет… – Взгляд затуманился, и я быстро заморгала. – Это смешно. Ведь жизнь актера – это путешествие от одной роли к другой. Мы делаем свою работу, идем домой… но порой возникает такая химия, что… ты и в самом деле начинаешь скучать по всем, когда сезон подходит к концу.
– То, что хорошие вещи, так или иначе, заканчиваются, не значит, что нам нельзя по ним скорбеть.
– Ты прав.
Господь знает, как сильно я скорбела.
– Кроме того, ты вернешься в следующем сезоне. – Сэл положил немного фруктов мне на тарелку. – Попробуй дыни. Они просто потрясающие.
Они и правда были очень хороши.
После того как Сэл ушел, настояв на том, чтобы отнести корзину обратно на главную кухню, я свернулась калачиком на глубоком двухместном диванчике у пустого камина и попыталась почитать. Но мои мысли продолжали блуждать, отвлекаясь на образы мощных бедер и подтянутого пресса.
Я не знала, что, черт возьми, со мной не так. Я ведь уже видела голых мужчин. Блин, да Сэйнт обладал телом настоящего бога, и мы снимались полуобнаженными в бесконечном количестве сцен, и я даже глазом не моргнула. Я воспринимала его как декорацию. У придурка Грега тоже было отличное тело, которым я восхищалась, – до момента, когда узнала, что этот урод мне изменяет.
Но пылающие жаром воспоминания о голом Люсьене выносили мне мозг. Я хотела к нему прикоснуться. Мне хотелось провести языком вверх по аккуратной ложбинке между его мускулами на прессе, чтобы собрать эти чертовы капли воды, а затем прикоснуться ртом к тугому соску и щелкнуть по нему, заставив Люсьена вздрогнуть и застонать.
– Ох, да чтоб меня! – воскликнула я, отбросив журнал в сторону и поднявшись. Читать не получалось. Я хотела на воздух.
Раз уж у меня не получалось избавиться от образа Люсьена, я собиралась выбить клин клином. То есть поплавать в бассейне. Может, холодная вода смыла бы мой грех вуайеризма[43].
Решив наплевать на взятые с собой бикини, я надела бледно-голубой слитный купальник в стиле ретро, в котором могла бы плавать, не беспокоясь о том, что что-нибудь выскочит или развяжется. Я прекрасно осознавала, как лицемерно мое нежелание выставлять напоказ тело перед любыми потенциальными наблюдателями, ведь я сама провинилась в том, что накануне вечером занималась подглядыванием. Но я не пыталась привлечь внимание. Я хотела плавать.