Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 10)

Я уже была собой. И точно не хотела делать из Люсьена вызов. Да и вообще из какого-либо мужчины.

– На самом деле это не имеет значения, – сказала я с напускным легкомыслием. – Мужчины не входят в мой список дел в отпуске.

– Мужчины всегда должны быть в списке дел, Эмс. По крайней мере, они должны заниматься тобой, особенно в отпуске.

– У меня нет никакого интереса что-то начинать. Я все еще отхожу от разрыва с Грегом.

Одно лишь упоминание его имени заставило меня неловко сжаться внутри. После того как я поймала его, он улетел домой в Лос-Анджелес первым рейсом. Мне понадобился месяц, чтобы уладить все дела в Исландии, но после я не смогла полететь домой, ведь мы с Грегом жили вместе, и черта с два я бы вернулась туда, пока он там.

Мне нужно было найти новое жилье. Привести свою жизнь в порядок. Желание затаиться и просто остаться здесь было совсем не в моем духе. Обычно я шагала по жизни, преисполненная решимости взять ее под контроль. Но с тех пор как бабушка рассказала мне про Роузмонт, я ухватилась за идею, будто за спасательный круг. Что-то внутри меня настаивало на том, что я обязана там оказаться. Может, это глупо. Но я приехала, и, даже несмотря на общение с грубым, но слишком уж горячим Люсьеном Озмондом, заставившим меня нервничать и предвкушать каждую новую встречу с ним, я чувствовала себя хорошо.

– Грег был дерьмом, – сказала Тейт, втягивая меня назад в разговор. – Но не списывай со счетов всех мужиков из-за одного дурного.

– Ты же меня знаешь, – нахмурилась я, одергивая сарафан. – Дело не в этом. Просто… этот парень, – по неведомым причинам я пока не могла произнести имя Люсьена вслух, – всем своим видом дает понять: «Отвали от меня». Я никогда еще не встречала кого-то настолько закрытого. – И все же он флиртовал. Я не представляла, как это работает. Он флиртовал, однако ему это не нравилось. – И в этом месте от него не скрыться. Можешь себе представить, как было бы неловко на следующий день после? Нет уж, спасибо. Пожалуй, я сяду и буду наслаждаться своим одиночеством.

– Одиночество – отстой, Эм.

Я подавила улыбку.

– Говоришь как экстраверт.

– Сказал интроверт.

Мы обе захихикали.

– Что ж, – сказала она. – Делай все, что нужно, чтобы почувствовать себя лучше, а затем возвращайся домой. Я скучаю.

– Взаимно.

Я повесила трубку с грустной улыбкой. Я и правда скучала по Тейт. Но возвращаться домой не хотелось. У меня ведь и дома больше не было. Это вызывало нешуточную тревогу, поэтому я свернулась калачиком на кровати, обняв руками мучительную пустоту, что поселилась в моей груди.

Оказалось, мне требовалось вздремнуть. Приоткрытые окна впускали в дом сладкий ветерок с ароматом глицинии, и, свернувшись калачиком на плюшевой кровати с шелковыми одеялами, я спала, не ворочаясь и не заботясь ни о чем. Это было великолепно. Проснувшись, я почувствовала себя отдохнувшей и бодрой.

Приняв долгий горячий душ и высушив волосы, я вернулась в гостиную и обнаружила, что в почтовый ящик засунули конверт.

Это оказалось приглашение на кофе с пирожными в четыре часа. На пергаментной бумаге кремового цвета, написанное каллиграфическим почерком. Яркая радужная бабочка с золотой каймой украшала нижний угол записки рядом с подписью, нацарапанной росчерком: «Амалия».

Это выглядело так восхитительно старомодно и прекрасно. Я прикрепила записку к небольшой пробковой доске, висевшей у задней двери в кухне, и пошла готовиться. А чуть погодя задумалась. Прийти раньше? Или как раз вовремя? Никогда не стоит приходить позже – это грубо.

Без двадцати четыре я решила перестать тянуть время и просто пойти. Воздух снаружи был свежим, но не холодным. Я направилась к большому дому по извилистой дорожке, выложенной брусчаткой. В приглашении меня попросили подойти к северной террасе, где бы та ни находилась. Когда тропинка повернула, я пошла по ней к воротам, которые оставили открытыми.

С каждым новым шагом трепет предвкушения в моем животе становился все сильнее. Меня это нервировало. Я ежедневно встречала новых людей. Как актрисе, мне постоянно приходилось оказываться в разных ситуациях. Но я знала, что вовсе не по этой причине мое тело стало скованным и теплым, а мое сердце билось немного быстрее. Дело было в нем. Я хотела увидеть его снова и задавалась вопросом, получится ли.

Люсьен вместе со своим «хм-м» менее чем за два часа забрался мне под кожу, что, конечно, нервировало. Даже тревожило. Особенно потому, что я точно знала, что он будет избегать меня, будто чумы. Это читалось в каждой черточке, каждой мышце его крупного, красивого, напряженного тела.

– Забей. Ты же актриса. Сыграй невозмутимость, – пробормотала я себе под нос.

– Разговариваете сама с собой? – протянул незнакомый голос за моей спиной. – Вы прекрасно впишетесь в это место.

Шок от того, что я не одна, заставил мое сердце забиться в глотке. Я развернулась и увидела перед собой высокого улыбающегося латиноамериканца с невероятным помпадуром[23] в стиле Элвиса. В выражении его лица не было злобы, он казался приятно изумленным.

– Здравствуйте. – Он подал мне ладонь, и я отметила его идеальный маникюр. – Я Сальвадор. Но все зовут меня Сэл.

Я пожала ему руку.

– Здравствуйте, Сэл. Я Эмма.

– О, я знаю, кто вы. – Он широко улыбнулся. Я не могла отвести взгляда от его губ. – Я положил приглашение в ваш почтовый ящик.

– Точно. Люсьен говорил, что я должна обратиться к вам, если мне что-то понадобится.

Упоминание его имени вызвало во мне игривое предвкушение, которое стоило бы стереть в пыль. Впрочем, было бы неплохо узнать, живет ли он здесь, на территории поместья, или же только работает, а затем отправляется домой… Боже, а вдруг он женат? Или встречается с кем-то? Он, конечно, флиртовал, но многие придурки, состоящие в отношениях, так делают. Нет, я не собиралась думать об этой сволочи, Греге. И все же я многого не знала о Люсьене. И, черт подери, очень хотела узнать.

Я закусила нижнюю губу, пытаясь понять, как задать интересующие меня вопросы без риска показаться слишком любопытной.

– Вы… э… Я хотела спросить о… – Люсьене, что совершенно не мое дело. Раздосадованная своей назойливостью, я заполнила пустоту первым, что пришло на ум. – Что за фантастический цвет помады вы носите?

Он слегка подтолкнул меня локтем и подмигнул.

– Бархатная лента. Очень сложно достать. Но у меня есть лишний тюбик, если вам это интересно.

– Серьезно?

Он кивнул и, протянув руку, указал на открытые ворота.

– Конечно. Мы ведь теперь соседи.

Когда я вошла внутрь, Сэл взял меня за локоть и повел за собой.

– Я живу в большом доме с Амалией. Я ее ассистент и стилист.

Сэл говорил о ней с каким-то благоговейным уважением и глубокой нежностью, и мне казалось, будто я должна знать об Амалии что-то, кроме того, что она подруга моей бабушки Синтии. Все люди, которых я знала и которые пользовались услугами стилистов, были либо знамениты, либо связаны с кем-то известным. Я взглянула на безупречно скроенные черные брюки Сэла и золотую шелковую рубашку Versace, которые, как я знала, стоят больше, чем ежемесячная аренда большинства людей. Его стиль – Майами, внезапно встретивший Нэшвилл, но ему это шло.

– Амалия давно хотела с вами познакомиться, – продолжил Сэл.

– Признаюсь, я не слишком много о ней знаю. – Мы миновали фонтан со статуей обнаженного мужчины, держащего трезубец. – Бабушка сказала, что она прекрасная женщина и у нее есть место, где можно немного расслабиться.

– Ваша бабушка права в обоих случаях. – Сэл провел меня через центральный арочный портик во двор с еще одним фонтаном в центре. Это была Афродита, поднимающаяся из волн.

Затем мы прошли по боковой дорожке к широкой лужайке. Здесь главный дом раскинул крылья на две обширные секции. Я огляделась и мельком увидела интерьер через несколько французских дверей.

Перед домом находился бассейн, окруженный аккуратно подстриженными симметричными садами. С другой стороны лужайки, у подножия массивного эвкалипта, начиналась отдельная тропинка, которая вилась вверх по склону холма, где стояло еще одно бунгало.

– Это настоящее поместье, – выпалила я.

– Роузмонт – единственный в своем роде, – ответил Сэл. – Он великолепен, не правда ли?

Мы оба смотрели на темно-синий океан, тронутый точками золотого солнечного света, раскинувшийся где-то там, далеко внизу. Затем Сэл счастливо вздохнул и указал на стол, установленный под большой галереей длиной в весь дом. Круглый стол и четыре стула выглядели так, будто их забрали со светской свадьбы – мерцающая розовая скатерть, полный сервиз старинного травянисто-зеленого фарфора, хрустальные бокалы, низкие букеты пухлых румяных пионов. И даже хрустальный канделябр.

– Вау!

– Мы немного драматичны в том, что касается празднеств, – сообщил Сэл.

– Празднеств? – Нет уж, я не стану искать его.

– Дорогая, каждый прием пищи должен быть праздником, не считаете?

– Да, Сэл, считаю.

– Присаживайтесь. Амалия хотела сама встретить вас, но ее прервал звонок из Франции. – Сэл наградил меня косой улыбкой. – Родственники. Нельзя их игнорировать.

– Все в порядке.

Боже мой, на каждой тарелке стояла изящная хрустальная бабочка. Между крыльями одной из них спряталась маленькая карточка с моим именем, нацарапанным на ней. Кто эта женщина?