Кристен Каллихан – Доверься мне (страница 100)

Киллиан начинает играть, буквально вспарывая воздух мощным гитарным риффом, Уип и Рай присоединяются. Толпа в бешеном восторге. Джакс начинает петь «Drain You» группы Nirvana. Песня далеко не сладкая или сентиментальная, но Джакс сказал, что это была одна из любимых песен Кобейна, поэтому «Килл-Джон» выбрали именно ее.

Впрочем, играют они не как Nirvana, а по-своему, уникально. Я пританцовываю, наблюдая, как мой мужчина, одновременно сдержанный и источающий уверенность, наклоняется к микрофону. Как только песня заканчивается, Киллиан и Джакс начинают петь дуэтом «Fell on Black Days» группы Soundgarden.

Мне нравится смотреть на этих двоих, на то, как они заряжают друг друга, как отходят назад и делятся своей энергией с Раем и Уипом. Эти парни — слаженный механизм с безудержным энтузиазмом. Абсолютная радость, которую они испытывают, очень заразительна.

Когда парни играют «Apathy» и «Rush Love» — свои новые песни — их энергия озаряет ночь. Затем потный и великолепно выглядящий обнаженным по пояс Джакс откладывает гитару и поправляет микрофон.

— Сегодня вечером вы услышите много классики. Однако эта песня немного отличается. Она для кое-кого особенного. — Каким-то образом наши глаза встречаются, и он одаривает меня той тайной улыбочкой, которая принадлежит только мне и никому больше. — Для Стеллы, окончания всех моих бесплодных поисков.

Я посылаю ему воздушный поцелуй, в то время как мое сердце совершает кульбит.

Киллиан пользуется возможностью и спрашивает со смехом:

— Ты уверен? Все может пойти не по плану, чувак.

Уип отбивает театральное «ба-дум-тсс» на барабанах. Зрители смеются. Все поклонники «Килл-Джон» в курсе, как однажды опозорился Киллиан, посвятив Либби песню Принса «Darling Nikki». Парень просто не понял, что смысл в песне был совсем не тем посланием, которое он собирался ей передать.

Джакс ухмыляется.

— В отличие от тебя, я обращаю внимание на тексты песен. — Он через плечо одаривает меня влюбленным взглядом, а затем возвращает внимание к толпе. — Надеюсь, ты знаешь слова, чтобы подпевать мне.

Несмотря на подколы, они явно все спланировали. Рай начинает играть на клавишных, и группа подхватывает. Через пару мгновений я узнаю эту песню. Широко улыбаюсь, а на глаза наворачиваются слезы. Стоящая рядом Бренна со счастливой улыбкой толкает меня в плечо.

Хриплым от эмоций голосом Джакс поет «In Your Eyes» Питера Гэбриела, почти всю песню удерживая взгляд на мне. Тысячи голосов в толпе поют в унисон с ним. По коже пробегает дрожь, в этот момент я понимаю, что значит для Джакса выступать на сцене, как у него радуется душа и как он делится своей радостью с миром. Я тоже пою, вкладывая в песню всю себя.

Как только выступление заканчивается, Джакс уходит со сцены, на ходу махая рукой в знак благодарности ликующим фанатам. И направляется прямо ко мне, даже не ища взглядом, будто точно знает, где я находилась все это время. Джакс, весь потный и пылающий от неудержимой энергии, улыбается мне, а я бросаюсь в его объятия.

— Я люблю тебя.

Подняв на руки, он крепко меня обнимает, и только потом опускает на землю.

— Я тоже тебя люблю, Стелла-Кнопка.

— Я очень горжусь тобой, — сообщаю, целуя его щеки, губы, подбородок.

Джакс посмеивается и прижимает мне к себе.

— Ты завелась, да?

— Целиком и полностью, — без капли стыда шепчу ему на ухо, наслаждаясь тем, как он возбуждается, скользит рукой вниз и хватает меня за попку. — Когда мы сможем уйти?

— Точно не в ближайшее время, — с тихим стоном отзывается он.

Я вполне могу подождать. Ради него я буду ждать столько, сколько потребуется, ведь он этого заслуживает.

На следующий день Джон выпроваживает меня из дома, собираясь куда-то отвезти, но не признается куда.

— Даже никакой малюсенькой подсказки? — интересуюсь, пока мы спускаемся на лифте.

Я так и обитаю у Бренны, но большую часть времени провожу у Джона. Мы не обсуждали совместное проживание, и, кажется, этот вопрос — последний, негласный барьер между нами — повис в воздухе.

Без понятия, почему не поднимаю эту тему. По всей вероятности, где-то на подсознательном уровне я продолжаю строить вокруг себя стены. Думаю, Джон догадывается о моих чувствах, поэтому и не заводит разговор, просто каждый день отдает себя без остатка. А мне от этого еще хуже, потому что с каждым днем люблю его все сильнее.

Мы выходим на улицу, Джон тормозит такси и называет адрес в Мюррей-Хилл — районе с массивными старыми особняками, усаженными деревьями улицами и возвышающимися по периметру громоздкими кирпичными высотками. Я не особо обращаю внимание на то, куда мы едем. Все мое внимание сосредоточено на находящемся рядом мужчине.

Чувствую тепло, исходящее от гладкой кожи, соприкасающейся с моей. Знакомый пряный аромат сводит с ума, отчего я страстно желаю наклониться и прижаться лицом к изгибу его шеи, местечку, которое так люблю. Мне нравится осознавать, что если поцеловать его туда, Джон вздрогнет, а затем издаст низкий грудной стон и притянет меня к себе.

Такси останавливается перед расположенными между двумя кирпичными таунхаусами большими, напоминающими кружево, коваными воротами. Слабо улыбаясь, Джон достает ключи. За воротами замечаю длинную аллею, усаженную деревьями и растениями в горшках.

— Это старая конюшня, — объясняет он, распахивая створку и отступая назад, чтобы пропустить меня вперед.

Все выглядит так, словно мы совершили путешествие во времени и попали в девятнадцатый век. В залитом солнце пространстве царит почти абсолютное безмолвие. С каждой стороны таунхаусов из красного кирпича на двух этажах расположены большие арочные окна.

— Полное уединение. — Джон останавливается у черной как смоль двери, вдоль которой вьется плющ. — Другой мир, спрятанный внутри города.

По бокам от двери мерцают и шипят газовые фонари.

— Очень красиво.

Понятия не имею, зачем мы здесь, но у Джона есть ключ от этого дома. Он делает глубокий вдох, будто собирается с мыслями, отчего у меня возникает желание взять его за руку, и открывает дверь.

Благодаря отделанным кремово-белой штукатуркой стенам и обрамленным ониксом огромным окнам дом буквально наполнен светом. Потертые деревянные полы слегка поскрипывают под ногами, свидетельствуя о богатой истории этого места. Здесь пусто, шаги гулким эхом отражаются от высоких потолков.

— Тут четыре этажа, — сообщает Джон, ведя меня в большую гостиную с камином из черного мрамора. — Библиотека находится вон там.

С деловитостью опытного риелтора он обращает мое внимание на ключевые моменты, и это меня весьма забавляет.

— Что за экскурсия? Ты подумываешь купить этот дом?

Джон подходит к большому арочному окну, отчего солнечный свет заливает его высокую фигуру.

— Не совсем. Пойдем. Это еще не все.

Он показывает мне комнату поменьше с огромным окном из ромбовидных вставок и книжными стеллажами из орехового дерева. Словно не в силах удержаться, Джон берет меня за руку. У него теплая, но слегка влажная ладонь. Очевидно, он нервничает. Нежно сжимаю его руку, когда Джон ведет меня к широкой винтовой лестнице, сделанной из отполированной до слабого блеска мягкой древесины.

На втором этаже еще одна гостиная и кухня. А также мансардные панорамные окна, пропускающие в помещение много света. Кто-то оставил старый диван «Честерфилд» из коричневой кожи и потертый деревянный журнальный столик. Мне показывают маленькую спальню, расположенную в задней части дома, а затем мы поднимаемся на этаж выше, где расположены три большие спальни и три ванные комнаты. На крыше — терраса, небольшая часть которой уставлена трельяжами.

Джон засовывает руки в карманы и прохаживается, рассматривая все вокруг.

— Пару растений в горшках, может, немного бугенвиллей и глициний на трельяжи, и у тебя будет собственный оазис.

— Большинство мечтало бы и о таком месте, о том, что это вообще возможно в условиях города, — произношу нейтральным тоном.

Если он не собирается покупать этот дом, тогда зачем показывает его мне?

— Согласен. — Джон окидывает критическим взглядом брусчатку и отбрасывает ногой в сторону отколовшийся кусок. — Но я всегда считал, что у каждого места должны быть свои особенности.

— Ну да, конечно.

По правде говоря, столь странное поведение приводит меня в замешательство.

Джон снова берет меня за руку и ведет обратно в гостиную, затем отпускает ладонь и начинает расхаживать по паркету. Наблюдаю за ним примерно минуту, от непонимания происходящего в голове какая-то каша.

— Не нравится? Или хочешь услышать мнение незаинтересованного человека? — Оглядываюсь вокруг. Таунхаус уютный, очень светлый и не такой большой, чтобы потеряться в нем. Такое впечатление, будто я здесь живу уже давно. — Дом прекрасен. Чувствую себя здесь как дома.

Он пронзает меня испытующим взглядом.

— Рад, что ты так считаешь.

— А ты тотчас же его покупаешь, — отвечаю, гадая, почему его зеленые глаза полны ласки и надежды. — Обязательно. Дом идеален. Абсолютная уединенность, которая тебе так важна, но при этом чувствуешь себя как дома.

Джон отходит от окна.

— Я уже купил его. Но не для себя. А для тебя.

— Для меня? — Внимательно смотрю на него. Наверное, ослышалась. — Я не… ты купил мне дом?

— Ага. — Уголки его губ начинают ползти вверх. — Этот дом твой, Кнопка. Если он тебе нравится.