Кристен Эшли – Игры сердца (ЛП) (страница 33)

Дасти Холлидей назвала ее милой и прозвучало это по-настоящему, и это было приятно. Дасти Холлидей сказала: «Ты береги себя, слышишь?», и Кларисса подумала, как она произнесла эту фразу своим красивым голосом, было круто. У Дасти Холлидей было классное имя, которое было намного круче прозвища Ноу.

И Дасти Холлидей любила ее отца с тех пор, как была еще младше Клариссы.

Так что Клариссе не терпелось познакомиться с Дасти Холлидей.

Кларисса знала, что Дасти Холлидей ее поймет.

И Дасти Холлидей, Кларисса знала, сделала бы ее отца счастливым.

Однозначно и окончательно.

Нет, она не могла дождаться, чтобы познакомиться с женщиной с классным именем Дасти.

Она не могла... не могла... ждать.

* * *

На следующее утро после того, как она закончила дневники Дасти Холлидй, Кларисса спускалась вниз к завтраку и остановилась как вкопанная, когда услышала, как ее отец разговаривал по телефону: «Нет, Мерри, я ничего не слышал от Дасти. Все кончено».

Странно, ей казалось, что кто-то ударил ее кулаком в живот.

Как такое могло быть?

Она не знала, когда у них все началось, но предполагала, что не так давно, а когда она слышала, как ее отец разговаривал по телефону с Дасти, его голос становился мягким и приятным. И Дасти любила ее отца, очень сильно. Все, кто его знал, любили. А Кларисса еще даже не познакомилась с ней! Как такое могло быть?

Она стояла неподвижно и слушала, как ее отец продолжал: «Я не собираюсь это обсуждать». Затем последовала пауза: «Чувак, серьезно, не говори со мной об этом дерьме, ты сам не разобрался со своим с Мией». Еще одна пауза, затем более раздраженно: «Я сказал тебе, я был мудаком с ней три раза. В первый раз я был не в себе после похорон, а о последнем разе даже думать не хочу. Она ясно дала понять, что достаточно. Я звонил ей три раза. Она не перезвонила. Итак, закончили. У нее уже был один мудак, превративший ее жизнь в дерьмо сразу после смерти ее брата. Ей не нужен еще один».

Ее отец вел себя как мудак с Дасти? Этого быть не могло. Ее отец никогда не был мудаком, даже по отношению к их матери, а она это заслуживала.

И у Дасти был какой-то мудак, который превращал ее жизнь в дерьмо?

Клариссе это не понравилось.

Она уже повернулась на лестнице, когда ее отец продолжил: «Да, я говорил тебе, что она была той единственной. Проблема в том, что я все сделал так, что не стал тем, кто ей нужен. И, к сожалению, я живу в Бурге, она живет в Техасе. Мне нужно заботиться о детях, и у меня нет бабла, чтобы полететь туда к ней и «броситься на меч». И ей все равно не нужно это дерьмо. Если бы она была здесь, я приложил бы усилия и, возможно, пробился бы до нее. Но ее здесь нет».

Она жила в Техасе, вот почему они с ней не встречались, а папа разговаривал с ней по телефону.

А если бы она была здесь, папа мог бы ее вернуть.

Он обязательно бы пробился, Кларисса знала это.

Клариссе придется вернуть Дасти обратно в Бург.

— Дело сделано, чувак, отпусти это. И если ты перестанешь трепаться об этом, может я тоже смогу найти какой-нибудь способ отпустить это дерьмо, — закончил ее отец, и в его голосе не было радости. На самом деле, он казался совсем более не счастным, чем всю прошлую неделю.

Поэтому Кларисса теперь поняла, почему он так грустил и злился на самого себя. Также она поняла, почему и это тоже (частично).

И прежде чем Кларисса успела сообразить, что делает, развернулась, взбежала по двум ступенькам обратно в свою комнату. Затем вытащила дневники Дасти из-под матраса и засунула их в свою сумку с учебниками.

Затем она глубоко вздохнула и побежала обратно вниз, на этот раз крикнув:

— Привет, пап! — чтобы он знал, что она идет.

* * *

Финли Холлидей стоял у подножия лестницы и смотрел в дальний коридор на свою маму, которая стояла у раковины на кухне. Она не двигалась. Просто смотрела в заднее окно, и он знал, что она ничего там не видит. Он знал это, потому что она часто так стояла. Он пугал ее, когда подкрадывался к ней множество раз за последние несколько недель.

Она была совершенно потерянной.

И это его не удивляло.

— Ваша мама, она особенная, — так много раз говорил ему отец, что он сбился со счета. — Вот почему Бог дал ей кучу мужчин — меня, тебя и твоего брата. Особенным девушкам, таким как твоя мама, нужна куча мужчин, чтобы они присматривали за такими, как твоя мама. Это наша работа, всех нас, заботиться о вашей маме.

Папа не возражал и заботился. Фин знал, что папа считал, что его жена «особенная», это было мило. Он знал это, потому что, когда она становилась глупой или роняла что-нибудь, как делала постоянно, или вела себя так, будто наступал конец света, или говорила что-то глупое, стеснялась в компании и не могла подобрать слова, его отец всегда смеялся. Потом хватал ее и целовал. И она переставала краснеть и выглядеть испуганной, улыбалась ему.

Без папы она не могла справиться со многим.

Полностью не могла.

И бабушка с дедушкой, папины родители, и бабушка с дедушкой, мамины родители не помогали. Вертелись вокруг нее, будто она была раненой птицей или чем-то в этом роде. Если нашел раненую птицу, то сломал ей шею и покончил с этим дерьмом. Он видел, как его отец дважды в своей жизни сворачивал птицам шеи.

«Доброта, — говорил отец своим глубоким нежным голосом, когда Фин впервые увидел, как он убивает раненую птицу, — проявляется в разных формах».

Фин никому не рассказывал, что видел, как его отец сворачивает шеи. Люди подумали бы, что он совершает убийство.

Но Фин все понял. С другой стороны, он понял многое из того, что говорил ему отец.

Но нельзя сломать шею женщине, когда ей больно и она ранена так, что никто никогда не вылечит ее. И совершенно не помогало, что вокруг нее порхали, в любой момент готовые схватить подушку или что-то еще, бросить ее на пол на тот случай, если она вдруг упадет, чтобы смягчить ее падение.

Дерьмо должно было закончиться. Был почти уже февраль. Они должны были думать о кукурузе.

Он не мог представить свою мать на тракторе. Ее родители никогда не были фермерами. Ее отец, то есть дед Фина, был парикмахером, сейчас на пенсии, а мама никогда не работала. Дедушка Фина сейчас жил во Флориде. Он не собирался перебираться в Бург, чтобы работать в поле.

А его глупая тетя Дебби теперь постоянно звонила маме. Фин слышал их разговоры. Его мама и так уже была в полном дерьме, но после телефонных разговоров с тетей Дебби помимо дерьма она становилась в еще большем беспорядке. Так что теперь он решил сам подходить к телефону, чтобы соврать, если будет звонить тетя Дебби, что мамы нет дома. Он даже решил то же самое проделать с мобильником мамы, найдя его и держа под рукой на случай, если тетя Дебби позвонит. Мама мобильником особо и не интересовалась. Она часто теряла разные вещи, не помня, куда их положила.

Из того, что он слышал, мог сказать, что тетя Дебби собиралась продать ферму. Он не понимал зачем и почему, и как можно на это решиться, но из того, что слышал, с тех пор как умер папа, тетя Дебби, тетя Дасти, Финли и Кирби теперь владели фермой все вместе. И тетя Дебби хотела, чтобы они ее продали.

А этого не должно было случиться. Ни за что, бл*дь.

Эта земля принадлежала его отцу. С тех пор как он мог дотянуться до педалей, Фин работал на тракторе, помогая отцу работать на полях. А до этого Фин или Кирби сидели перед отцом, пока тот работал на тракторе.

Он спланировал заранее свою жизнь. Ему было семнадцать, но он знал, где будет работать. Он даже как-то сказал об этом отцу. Когда он это сказал, его отец был так чертовски счастлив, что широко улыбнулся, и Фин мог поклясться Богом, что видел, как глаза его отца увлажнились, а он никогда в своей жизни не видел слез в глазах отца.

Он работал на этой ферме. Как и его отец. И его дедушка. И его прадедушка.

Черт возьми, тетю Дебби. Боже, она была такой сукой.

Черт, ему необходимо было, чтобы вернулась тетя Дасти. Он не знал, что было у нее в заднице, когда она приезжала в последний раз, хотя и чувствовал, что с ней что-то не так, она чертовски хорошо влияла на маму Фина, как всегда. Тетя Дасти не обращалась с ней как с раненой птицей. Она вела себя так, будто все было нормально. Она подшучивала над ней, дразнила его и Кирби, смеялась и делала всякое сумасшедшее дерьмо, как всегда. Она пела, пока мыла посуду. Однажды он видел, как она обнимает его мать, пока та плакала, но это было не так уж дерьмово, как обычно. Так было всегда с тетей Дасти.

Она просто всегда была настоящей.

И он знал, что тетя Дасти знала о ферме все, потому что его папа, дедушка и тетя Дасти упоминали об этом, и даже тетя Дебби говорила об этом, но она делала это стервозно (как обычно). Дасти прежде чем уехать, работала в поле с папой и дедушкой.

Фин не мог содержать ферму в одиночку. Кирби мог бы ему помочь и помог бы. Он заставил бы своего брата помогать. Но он не мог сделать это в одиночку.

Ему нужна была помощь.

Его мама работала неполный рабочий день в городе, готовила кофе в кофейне «Мими». Она зарабатывала смешные, черт побери, деньги. Но она зарабатывала хоть что-то, пока он с Кирби не станут старше и перестанут так зависеть от нее. Но она не ходила на работу с тех пор, как умер папа. Так что теперь у них даже не было этих смешных, черт побери, денег.