Кристен Эшли – Госпожа Удача (страница 14)

Потом его губы оказались на моих губах.

И когда это произошло, я вспомнила наш свадебный поцелуй. Который пообещала себе похоронить в воспоминаниях. Которые, я знала, буду помнить всегда.

Наш свадебный поцелуй не был целомудренным. Не был отстраненным. Не был лишен эмоций.

Он прижимал меня к себе, наши головы были наклонены, языки вторгались в открытые рты, пальцы ног подгибались, колени слабели, кости плавились, поцелуй был глубокий, влажный, голодный, плотский. Казалось, он длился вечность, и все же был недостаточно долгим.

И теперь, когда воспоминание было еще свежим и острым, оно нахлынуло приливной волной, хоть я и пыталась его похоронить, я чувствовала под ладонью тепло и бархатистость его кожи, его губы касались моих губ, сжав пальцами его шею, я тесно прижалась к его груди, и мой рот открылся по собственной воле.

Его язык выскользнул наружу и коснулся кончика моего языка.

Тепло нахлынуло на меня бушующим потоком.

Лифт издал сигнал.

Он поднял голову, его рука с моей талии исчезла, но сомкнулась вокруг моей ладони, и он потащил меня в лифт.

Он нажал на кнопку. Затем его рука вернулась, присоединившись к другой, мое тело столкнулось с его, он опустился к моему, уже обращенному вверх, лицу, свободной рукой я скользнула по его плечам, моя рука с букетом двигалась вокруг его руки, все, что я зажимала под мышкой, упало на пол лифта, но я не обращала на это внимания, и его рот коснулся моего. Мои губы раскрылись, давая ему мгновенный доступ.

Он принял приглашение.

Мои кости расплавились, и мне пришлось крепко за него держаться.

Двери лифта закрылись.

*****

Я положила папку, конверт и клатч, которые Уокер подобрал с пола лифта и вручил мне после поцелуя, на столик у окна в гостиничном номере. Потом осторожно положила букет на бок.

Обернувшись, я увидела, что он сидит за столом и листает папку из кожзаменителя. Затем он снял телефонную трубку, нажал две кнопки и поднес ее к уху.

Я стояла и слушала, как он говорит в трубку:

— Да, номер шестьсот двадцать три. Бутылку «Кристалл», два бокала, — Он склонил голову, и коснулся длинным пальцем кожзаменителя, продолжив: — Две миски похлебки из моллюсков. Две порции ребрышек, одну с картошкой, другую с еще каким-нибудь гарниром. — Он перевернул страницу. — Кусок чизкейка. Кусок шоколадного торта с трюфелями и взбитыми сливками. Одну панна-котту. Одно сливочное мороженое с горячей помадкой. И еще бутылку «Кристалл». Доставьте это через час. Нет. Полтора часа. — Пауза. — Правильно.

Потом он повесил трубку и посмотрел на меня.

И тогда спросил:

— Любишь ребрышки?

Я расхохоталась.

Когда я перестала смеяться, он невозмутимо смотрел на меня.

— Э-э... да, спасибо, что спросил, — ответила я, все еще улыбаясь, потому что ничего не могла с собой поделать, он был веселым, даже если так не думал, и затем закончила: — Хоть и с опозданием.

Он ничего не ответил, на ходу снял пиджак, бросил его на сумку, подошел к кровати и сел.

Я поняла, что ничего не ела с тех пор, как пообедала сэндвичем с тунцом. Во время похода по магазинам я залпом проглотила два латте, потому что легко могла обойтись без еды.

Без кофеина — ни за что на свете.

И я умирала с голоду.

— Полтора часа? — сказала я ему в спину, когда он стягивал ботинки.

— Мужчина женится на такой женщине, как ты, одетую в такое платье, он захочет шампанского, но не будет думать о еде. Тем не менее, он захочет, чтобы у нее было что-то особенное, поэтому удостоверится, чтобы она это получила, — сказал он ботинкам.

Я потянулась к столу, чтобы удержаться на ногах, потому что комплимент не прозвучал экстравагантно, но это не означало, что он не оказался в высшей степени эффектным.

И он заметил платье.

И это очень много значило для меня — и комплимент, и то, что он обратил внимание на платье. Я не знала почему, мне просто было важно. И говоря, что это много для меня значило, я имею в виду, очень много.

Я сглотнула.

Потом выдавила:

— Может, и так, но...

Он встал и повернулся ко мне, его руки потянулись к пуговицам на рубашке.

— «Скелет»?

— Да.

— Предполагаю, он в конце коридора и наблюдает.

Мой желудок снова сжался.

— В самом деле?

— Да.

Вот тогда-то я и подумала: «ох, к черту все».

Поэтому совершила попытку спросить:

— Почему?

Расстегивая рубашку, он уставился на меня. Затем полностью ее расстегнул и подошел к своей сумке.

Но не ответил.

Я вздохнула.

Пока он копался в сумке, я повернулась к столу, взяла букет и пошла с ним в ванную. Заткнув раковину пробкой, наполнила ее водой и положила туда букет, жалея, что у меня нет ножниц, чтобы срезать стебли для лучшего питания. Мне не хотелось, чтобы букет завял. Пока нет. Не завтра. Не на следующий день. Я хотела сохранить его как можно дольше. И не из-за цены в сто пятьдесят долларов. Я не понимала причины. Просто знала, что так надо.

Я решила, что позже отпилю стебли ножом для стейка.

Вернувшись в спальню, я увидела Тая на кровати, он устремил глаза на включенный телевизор, по которому шел бейсбольный матч, но звук был убавлен до минимума. Он не снял рубашку, и она была широко (но недостаточно широко) распахнута, выставляя напоказ грудь, пресс и татуировки. Ступни были босые. Он вытянул длинные мускулистые ноги, скрестив их в лодыжках. Он прислонился к изголовью кровати, одна его рука была поднята и заведена за голову.

Это большое, красивое, откинувшееся на постели, тело, как обычно излучало энергию крупного мужчины, которая несколько поутихла, но полностью не исчезла, его великолепные глаза сосредоточились на игре, в спокойном состоянии фантастические черты лица выглядели не менее фантастично, и я задалась вопросом: какого хрена?

Зачем, имея такую внешность, обращаться к сутенеру за женщиной? Когда ты можешь спуститься на лифте и увидишь у игровых автоматов по меньшей мере пару десятков женщин, которые падут к твоим ногам, ухватившись за возможность выдать себя за твою жену, и тебе не придется лишаться пятидесяти тысяч или маленького состояния в бриллиантах.

— Э-э… Тай... — начала я, но в этот момент раздался стук в дверь.

Он встал с кровати, а я двинулась через комнату. Вошел официант с подносом, на котором стояло серебряное ведерко с бутылкой шампанского, завернутым в накрахмаленную льняную салфетку, и двумя бокалами по бокам. Он поставил его на стол у окна.

— Желаете, чтобы я открыл? — спросил он, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на Уокера.

Уокер покачал головой.

Официант понимающе ухмыльнулся, улыбнулся мне и направился обратно к двери, Уокер последовал за ним. Вернулся он один и сразу направился к шампанскому. Открыв его со знанием дела, разлил жидкость по бокалам, протянул один мне, а другой оставил себе.

— За супружеское счастье, — в шутку произнесла я, поднимая бокал, но его взгляд не отрывался от меня.

Нет, ни капли чувства юмора.

Поднеся бокал к губам, он одним глотком выпил половину, а я наблюдала за его напряженным горлом, словно за мастером, работающим над холстом.

Затем он опустил подбородок и руку, схватил бутылку, снова наполнил бокал и вернулся к кровати, приняв прежнее положение, но уже без руки за головой.

Я сделала глоток шампанского и подошла к кровати.

— Э-м… Тай, — позвала я, и он перевел взгляд с игры на меня. — Могу я задать тебе вопрос?