Кристен Эшли – Дыши (страница 37)

Чейз закрыл дверь.

Я стояла и пялилась на нее.

Затаив дыхание.

После этого закружилась и вприпрыжку протанцевала к своей кровати, плюхнулась на нее и улыбнулась в потолок.

Широко.

Глава 7

Сливки со вкусом лесного ореха

— Ло, милый.

Как и всегда, начиная с самого первого утра, уже твердеющий член Чейза дернулся, услышав милый, сонный, хриплый голос Фэй, отвечающий на звонок.

— Доброе утро, детка, — ответил он.

— Поймал плохих парней прошлым вечером?

Было утро субботы, спустя неделю и два дня после их свидания в «Петухе». Их ужин в итальянском ресторане в городе накануне вечером был прерван, когда Чейзу позвонили с сообщением об ограблении дома.

Их с Фэй телефонные разговоры по утрам длились уже полторы недели, она была милой, сонной, невинно сексуальной и часто забавной. Полторы недели кофе и слежки за тем, как паренек забирает пакеты с едой, водой, книгами и другими вещами, которые Фэй или Чейз сочли нужными туда положить. Полторы недели совместных ужинов каждый вечер, когда они выходили куда-нибудь или Фэй готовила у себя дома.

Чейз не удивился ее изящному кулинарному таланту, но это не значило, что он не был рад узнать о нем, как и о том, как она одевалась, ухаживала, содержала и украшала свой дом.

Она готовила вкусную домашнюю кухню без излишеств.

Но все блюда были исключительными.

Они ужинали каждый вечер, кроме четырех раз. Первый, когда она пошла на заранее запланированный ужин с мамой и папой. Три остальных, когда она ходила в спортзал и тренировалась.

В один из вечеров ему тоже пришлось работать допоздна, поэтому они пересеклись за выпивкой в «У Баббы», куда Фэй никогда не заходила, но была встречена, как своя, Кристал и гребаной Твайлой, официанткой, внушавшей страх Божий в большинство мужчин, хотя с Фэй вела себя так, будто была ей лучшей подругой. Чейз удивился этому, но усмехнулся, увидев, что Фэй еще больше поражена поведением Твайлы. Затем, как это обычно бывало с Фэй, она прониклась к Твайле теплотой, и к концу их пребывания в баре, они с Твайлой уже болтали, как давно разлученные сестры. После он проводил ее до дома, целовался с ней у двери и оставил примерно на восемь часов, чего ему очень не хотелось.

Два из этих вечеров он уходил от нее раньше. Он поступал так не ради нее, а ради себя, чтобы остыть.

Слишком многое в ней подталкивало его к тому, чтобы заставить Фэй двигаться слишком быстро.

Она была как наркотик, и по мере того, как тянулись дни и, особенно, ночи, Фэй становилось все комфортнее с ним, в его объятиях, с его языком во рту, его руками на ней и ее руках на нем, она очень ясно показывала, что готова исследовать. Она набиралась опыта, пробовала разные вещи, становилась более уверенной и возбужденной. Последнее она также ясно показывала. Она хотела большего, и то, как она сообщала об этом, было феноменально. Настолько феноменально, что ему приходилось тормозить себя, чтобы не потерять контроль.

До и с Мисти Чейз вел активную сексуальную жизнь с самыми разными партнершами. Он не был игроком. Всегда был прямолинеен с женщинами в своей жизни, и многие из них так и оставались лишь женщинами в его жизни. До Мисти он встречался, у него были отношения, он работал над ними, если считал, что они того стоят, но ни одно из них не казалось правильным.

В основном это было связано с тем, что в первый раз, когда Фэй привлекла его внимание, она сделала это с размахом, который он не мог игнорировать. Пока Чейз не увидел Фэй, он не знал, какую женщину искал, но один лишь взгляд на эти каштановые волосы, кристально-голубые глаза, на изгибы, которые она не скрывала, но и не выставляла напоказ, на ее пугливое поведение, застенчивость. улыбку и мечтательное выражение лица, — все это произвело на Чейза неизгладимое впечатление, от которого он не мог избавиться.

Но он не устал наслаждаться разнообразием, и в то время Фэй была очень молода, явно неопытна и требовала времени и заботы, которые, как он предполагал, привели бы к обязательствам, поэтому он воздерживался приближаться к ней.

Слишком долго.

Но Чейз надеялся, что не слишком поздно.

С Мисти возможное продолжение отношений по понятным причинам было под запретом, и хотя у него были женщины, которые пускали его в свою постель, они знали, что на этом все заканчивалось. Его это устраивало, их тоже, но они сохраняли дистанцию, понимая, что будущего нет.

До и с Мисти все это было обычным делом.

По иронии судьбы, после Мисти у него было всего две женщины. С одной он встречался и трахался месяц, а потом порвал с ней. Он сделал это, потому что она совершенно ясно дала понять, что надеется на большее, а Чейз не был в состоянии дать ей это. Подспудное отчаяние, которое он чувствовал от нее, напоминало ему его мертвую жену. Это не было расчетливостью, как у Мисти, просто отчаянием, и оно никак не исчезало, в конце концов, оттолкнув Чейза. С другой он время от времени встречался еще при Мисти, она впускала его в свою дверь и постель каждый раз, когда он звонил. Это было эпизодически. Без всяких обязательств. Не часто. Но на регулярной основе.

В последний раз он звонил ей за три недели до того, как увидел Фэй в Харкерс-Вуд.

Это означало, что Чейз обходился без женщины уже шесть недель.

Это был рекорд.

Это также влекло за собой тщательно контролируемые ласки, которыми он положил начало пыткам Фэй. Изысканным пыткам, но, тем не менее, пыткам.

Их утренние телефонные звонки, которые ему чертовски нравились, тоже были формой изысканной пытки.

Когда разговор завершался, Чейз, к счастью, уже лежал в постели и мог что-то с этим сделать.

Так он всегда и поступал.

Сегодня не было исключением.

Но сегодня их ждала ночь.

Сегодня вечером, после работы, Фэй впервые придет к нему домой, и Чейз приготовит ей ужин.

Она не уйдет до понедельника.

Она этого еще не знала, и он не собирался пугать ее, сказав захватить с собой зубную щетку и запасные трусики.

Завтра утром он оставит ее в своей постели и съездит за всем необходимым.

— Да, — ответил он на ее вопрос.

Тишина, а затем:

— Что?

— Я их поймал.

Снова тишина, затем:

— Уже?

— Ленни Лемкок пытается держать себя в руках, — начал объяснять Чейз. — Но также часто терпит неудачу. В такие моменты ему нужно напиться так, чтобы месяц ничего не помнить. На это требуются деньги. А поскольку он безработный и живет на пособие по инвалидности, ему приходится воровать. Оглядев дом, я понял, что это Ленни, поскольку его отличительный подчерк — оставить после себя бардак. И отпечатки. Мне даже не пришлось их снимать, чтобы понять, что это он. Он зависает в семи разных заведениях. Я нашел его в четвертом в хлам пьяным. Сейчас он за решеткой и, к несчастью для Ленни, поскольку речь идет о его седьмом приводе, и, хотя он забавный парень и может очаровать змею, что неоднократно доказывал, очаровывая различных судей, в последний раз, когда он попался, ему вынесли предупреждение. Больше никаких вторых шансов. Ему пи*дец. Он просохнет, отсидит срок, и количество обращений из-за краж резко упадет.

— Ты знаешь все обо всех в городе? — спросила она тихо, еще сонная и с оттенком милого удивления в голосе.

— Только тех, кто чудит.

— И Изгоя Эла, — добавила она.

— Эл живет на мясных консервах и фасоли. Его резиденция — навес в переулке. Его лучшие друзья — двадцать пять диких кошаков, ни с одним из которых человек в здравом уме связываться не захочет, и он может уместить все свои пожитки в магазинной тележке. Всё это е*анутое дерьмо. Только оно не досаждает.

Чейз услышал ее тихий, музыкальный смех и, как всегда, наслаждался им.

Когда смех стих, он мягко приказал:

— Ладно, детка, тебе пора снова засыпать.

— Хорошо, милый.

Он закрыл глаза, пропуская ее слова сквозь себя.

Он любил, когда она называла его Чейз.

Но когда она называла его «милый», — это было чем-то другим. Чем-то чистым. Чем-то волшебным. Как выпавший ночью первый снег. Вы просыпаетесь под него, варите кофе, закутываетесь в куртку и шарф поверх пижамы, натягиваете шерстяные носки и сидите снаружи на крыльце, пьете кофе, от которого вам становится тепло, наблюдая, как ваше дыхание вырывается клубами пара, воздух вокруг чистый, и вы с легкостью вдыхаете эту чистоту.

Это было маленькое обычное чудо, но даже это не делало его менее чудесным.

В первый раз, когда она назвала его «милый», Чейзу показалось, что его коснулся ангел, и с тех пор он не переставал чувствовать это каждый раз, слыша от нее это слово.

Он открыл глаза и спросил:

— Ты знаешь дорогу ко мне?

— Да, — мягко ответила она, и это он тоже пропустил сквозь себя. — Думаю, я приеду без четверти семь.

— Хорошо, милая.