Кристал Сазерленд – Почти полный список наихудших кошмаров (страница 15)

– Расскажи, как ты умудрялся каждый день залезать ко мне в шкафчик.

– Волшебники никогда не раскрывают своих секретов.

– Как хорошо, что ты карманник, а не волшебник.

Джона улыбнулся, когда большой мотылек переполз на его руку, несколько раз взмахнул огромными крыльями и замер.

– Хефциба дала мне коды от замков и помогла с изолентой.

– Вот же проныра! А магниты?

– Юджин выступил отличным двойным агентом.

– Меня окружают одни предатели.

Джона поднес к ней мотылька.

– Они оба считают, что тебе очень полезно встретиться со своими страхами.

– Лицемеры! – воскликнула Эстер. После чего закрыла ладонью рот, чтобы а) остановить тошноту, б) предотвратить волнение и в) заглушить крик. – Боже мой, – произнесла она сквозь сжатые пальцы, – он такой большой!

– И так он тоже думает.

– Заткнись или я снова тебе врежу.

– Пожалуйста, не делай мне больно, – как и в случае с предыдущим мотыльком, Джона провел пальцем по его спине. Заглянув в большие глаза-бусинки, Эстер решила, что насекомое выглядит не таким уж злобным.

– С бедными мотыльками действительно обходятся очень несправедливо, – сказал Джона. – Все только и говорят, что о бабочках и их эффекте. А как же мотыльки? Что произойдет, если они взмахнут своими крыльями? Максимум, что досталось мотылькам, это фильм с Ричардом Гиром.

Он снова протянул Эстер мотылька, и на этот раз она позволила ему переползти к ней на руку; следовало отдать насекомому должное, следующие несколько минут оно спокойно сидело на ладони. Но стоило Эстер наконец признаться самой себе: ладно, возможно, мотыльки не совсем плохие и даже по-своему милые, – как Джона пересадил его обратно на пальцы, а после вернул на ветку дерева.

– Ну что, уходим? – спросил он.

– Как, пытка уже закончилась? Тогда да, еще бы.

Они уже направлялись к выходу в главном павильоне с бабочками, когда какой-то мальчишка врезался в ствол дерева, и все монархи оранжевым вихрем взметнулись вверх. Казалось, будто вся оранжерея взлетела в воздух, словно сила притяжения мгновенно перестала действовать. Все находившиеся поблизости взрослые бросились на помощь плачущему (а значит, явно живому) малышу, а Эстер с Джоной медленно кружились на месте, глядя вверх на разыгравшуюся огненную бурю. Она протянула руку к яркому и неистовому взрыву, опасаясь, что может обжечься. Бабочки лениво кружили, словно птицы, поднимаясь единым потоком навстречу солнцу. Одна из них присела на вытянутые пальцы Эстер, за ней – вторая, третья, но вскоре смерч и их унес за собой.

Лишь через несколько минут бабочки успокоились и вернулись на свои места – зелень вновь накрыла ранняя осень.

– Это, – произнесла Эстер, – было нереально!

– Эй! Эй, вы двое! А ну вернитесь к кассе и оплатите входной билет!

– О черт, бежим, – проговорил Джона, бросившись к выходу.

Эстер никогда не была бегуньей. Ей больше подходило толкание ядра. И все же во времена крайней необходимости она могла изменить своим принципам. Поскольку незаконное посещение фермы бабочек не стоило того, чтобы второй раз за несколько недель садиться в тюрьму, она побежала за Джоной. Тот распахнул боковую дверь, и они, выскочив под проливной дождь, помчались со всех ног. По мнению Эстер, с этим парнем приходилось слишком часто бегать, зато Джона получал истинное удовольствие: он несся под дождем, стуча каблуками по мостовой, пока они совершали свой великий побег. Эстер, стараясь изо всех сил, чтобы декольте не раскрылось, плотно прижимала руки к груди.

Вскоре они остановились под деревом и оглянулись посмотреть, не бежит ли за ними работник заповедника. Но кто станет ради мизерной зарплаты преследовать под дождем двух подростков-хулиганов? Да и вообще, сколько людей, жаждая посмотреть на бабочек, станет ломиться в заповедник бабочек? Вряд ли много.

Эстер стянула белые перчатки. Во время побега ее шляпа-таблетка потерялась где-то по дороге, а костюм Джеки О промок.

– Почему рядом с тобой я все время оказываюсь мокрой? – посетовала она, выжимая перчатки. От этих слов Джона плашмя повалился на влажную траву, не в силах вздохнуть от хохота. Только погодя Эстер осознала, что сказала. – Боже мой. Боже мой, – пробормотала она и, сгорая со стыда, быстро отступила под дождь.

Задыхаясь от смеха, Джона прокричал:

– Стой, подожди!

И хотя она не стала ждать, он все равно ее догнал: поймал, зарылся лицом в плечо и продолжил смеяться. Вот козел.

– Прости, что из-за меня ты все время мокрая, – сказал он.

– Это не смешно! – Она отдернула плечо. – И ты не смешной!

– Чуточку смешно.

– Я ухожу домой.

– Ты собираешься идти пешком под дождем? Потому что я смогу вернуть мопед только после закрытия.

– Именно так я и шла в тот день, когда ты меня ограбил.

– Обокрал, Эстер. Я тебя обокрал. А не ограбил. Иначе я чувствую себя каким-то головорезом. Карманная кража требует особой искусности.

– Да все равно. Я позвоню маме. Может, она подвезет нас обоих, – Эстер знала, что Розмари не ответит, тем более если играет в автоматы, но все же набрала ей три раза. – Не могу дозвониться.

– Если хочешь, можем пойти ко мне. Пока дождь не стихнет. Здесь недалеко, пара минут ходьбы.

– Да?

– Единственное, мой дом… Не особо приятный.

– Как и мой.

– Да, но тут другое.

– Тебе решать.

Джона потер шею. Эстер на миг показалось, будто он сейчас откажется. Но вот он поднял взгляд от тротуара, его неуверенное выражение лица сменилось усмешкой. Усмешкой, за которой, как ей впервые показалось, таилась легкая грусть.

– Тебе нужно снять мокрую одежду, – сказал он, потерев пальцами ткань ее рукава. – Может, впредь стоит носить с собой сменные вещи? Раз ты все время рядом со мной оказываешься мокрой.

– Ты когда-нибудь дашь мне об этом забыть?

– Даже не надейся, Солар. Даже не надейся.

11

Шекспир, звезды и морской Оптимус Прайм

Заявление «здесь недалеко» оказалось весьма преувеличенным. Относительно центра города дом Джоны находился не ближе, чем дом Эстер, хоть сам жилой комплекс и был новее. Улица выглядела симпатично, а вот дом его казался грустнее и обшарпаннее остальных – наподобие того, какой тебе обычно достается в самом начале игры «Симс», когда у тебя есть шестеро детей, но при этом нет денег и другого выбора.

Внутрь они не пошли. А сразу побежали под дождем на задний двор. Лужайка быстро сменилась дикими, запущенными зарослями; трава здесь поднималась выше головы Эстер.

Джона провел ее через сетчатую дверь на веранду.

– Ну вот, мы в моем царстве, – сказал он, снимая куртку.

Эстер тоже скинула промокший пиджак и отжала волосы, попутно пытаясь придумать безобидную тему для начала разговора. Она не глазела на дыру размером с кулак в стене из гипсокартона и на картонку, приклеенную скотчем к одной из дверных перегородок. Ее взгляд был прикован к стенам и потолку. Каждый квадратный сантиметр свободного пространства был занят росписью. На потолке развернулась морская картина из зеленых и ярко-коралловых вихрей, будто «Звездная ночь»[24] на дне океана. В ее водоворотах обитали русалки, рыбы, акулы и, как ни странно, даже Оптимус Прайм[25] с хвостом. Джона заметил, куда смотрит Эстер.

– Все не так плохо, как кажется. Мы просто играем здесь и стараемся не путаться под ногами у Холланда, – пояснил он, стащив с верхней книжной полки одеяла. – Моя сестра Реми любит картинки, поэтому я рисую ей все, что она захочет. Так у Трансформеров иногда появляются жабры.

Ко всему прочему здесь встречались истории из детства самой Эстер; они перемежались рассказами ребенка, который либо а) слишком быстро рос, либо б) обладал безупречным вкусом в развлечениях – в зависимости от того, чем в вашем представлении надлежало заниматься ученику начальных классов. На одной из картин Винсент Вега[26] держал пистолет у головы Оскара Ворчуна[27]; в другом углу притаился Рюк из «Тетради смерти»; а Дэдпул распевал с Джастином Бибером рождественские гимны.

Даже некоторые участки пола были закрашены, отчего создавалось впечатление, будто стены – это водопад.

За спиной находилась дверь, ведущая в остальную часть дома, на которой был изображен Мрачный Жнец из воображения Эстер: темные одежды со стекающими по ним смолой, длинные костлявые руки, бережно сжимающие косу. Но, как и предыдущие настенные истории, эта также была переделана и изменена до абсурдности. На голове Смерти красовался венок из оранжевых и фиолетовых цветов, а на шее висела дощечка с надписью: «Отрываюсь на полную катушку так, что эти сволочи хотят меня найти». А в это время две маленькие фигурки, приплясывая у его ног, опутывали его костлявые пальцы веревкой. Маленькая рыжеволосая девочка и маленький темнокожий мальчик. Два ловкача, которые не боятся Смерти.

– Ах да. Это мое последнее творение, – произнес Джона странным голосом, как будто… стеснялся? С каких это пор Джона Смоллвуд стесняется? Затем он откашлялся. – Я, э-э-э… Я нарисовал его для тебя.

Эстер уже догадалась: пусть фигура Жнеца и занимала собой всю дверь, но именно девочка – размером не больше предплечья – светилась во всей красе. Ее тело окружал золотой контур, и даже многочисленные веснушки, усеивавшие кожу, сверкали на свету.

Она прекрасно понимала, что большинство девочек-подростков мечтают о том, чтобы какой-нибудь парень нарисовал их на стене, однако это была опасная территория. Всем известно, настенные рисунки – прямой путь к чувствам, а Эстер не могла этого допустить. Потерять Джону в первый раз было паршиво, но эта история преподала ей ценный жизненный урок: если не подпускать людей близко к себе, они не причинят тебе боль своим уходом. Так она делала до сих пор и так планировала поступать дальше.