Криста Ритчи – Тепличный цветок (ЛП) (страница 86)

Мне остается лишь наблюдать за восхождением Рика Мэдоуза.

ГЛАВА 53

РИК МЭДОУЗ

Коннор может ненавидеть Конфуция, но в его словах есть то, во что я верю. "Неважно, как медленно вы идете, до тех пор, пока вы не остановитесь."

Эль Капитан виднеется передо мной. А все страхи остаются позади.

Есть просто я и скала.

Годы тяжелой работы и вложенных сил сегодня приведут меня к цели. И я офигенно готов.

Я делаю глубокий вдох, моргаю в последний раз.

И устремляюсь на вершину.

ГЛАВА 54

РИК МЭДОУЗ

— Мужик, я бы хотел быть там, — говорит Салли, мой телефон прижат к уху, пока шагаю к частному аэропорту с моим братом, Лили, Коннором, Роуз и, конечно, Дэйзи. — Снимки в интернете нереальные. Те фотографы сделали несколько реально впечатляющих кадров тебя на западной стороне Хаф-Доум.

— Я еще их не видел, — сознаюсь я.

— Тебе и не нужно. Ты пережил это, мужик, — говорит Салли.

Я пережил это. Я не побил никаких чертовых рекордов. Я просто поставил свой собственный и логично завершил тот вызов, который казался невозможным, когда я был подростком. Я не могу в полной мере описать, на что похожи эти ощущения. Когда спустился на землю, так чертовски устал, но с другой стороны, гребаная радость переполняла меня до краев.

Я сделал это. Сольно взобрался на все три горы Йосемити. За 19 часов. Это была моя цель. Не чья-либо еще.

— Как там Венесуэла? — спрашиваю я Салли.

— Жарко и влажно, — отвечает он. — Но дороги на горе Рорайма невероятны, и все это место пропитано одухотворенной атмосферой — это сложно пояснить словами. Однако тебе бы здесь понравилось. Я бы попросил тебя присоединиться ко мне, но… ну, ты знаешь, — я слышу, что он улыбается.

— Прости, Сал. Не могу прочесть, что творится в твоей ебаной голове, — но я уже ощущаю, что сейчас он заговорит о Дэйзи. Я держу ее за руку, пока мы шагаем по пустому аэропорту, направляясь к воротам, где нас должен ожидать частный самолет в Филли.

— Тебе, вероятно, больно до чертиков.

Верно. Мои мускулы, пиздец как кричат, даже от неторопливого шага следом за Лили и Ло.

— Это не то, о чем ты вообще на хрен должен был упоминать.

— Прошу, умоляю, пригласи меня на свадьбу, — я представляю его улыбку, которая доходит до кончиков его рыжих волос возле ушей.

Закатываю глаза.

— Не торопи события.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, я спрогнозировал это. Я типа шептун в отношениях, — он смеется над своей собственной шуткой, ончего у меня на устах расплывается долбаная улыбка. — В любом случае, этот снимок вас двоих у подножья Дьявольской Башни реально стал культовым. Он есть повсюду. Даже в венесуэльской газете.

— Ага, кто-то еще говорил мне, что это довольно популярное фото, — друг из колледжа отправил мне сообщение с этим фото на обложке журнала Time. Оно популярно, потому что медиа печатают его вместе с фото парижских беспорядков, даже несмотря на то, что снимки были сделаны в разное время и в различных сторонах света. Но после того, как пресса проведала, что Дэйзи пострадала в Париже, ее шрам стал символом случившегося той ночью. Людям нравится сплетать что-то хорошее с плохим. А на фото она сидит у меня на плечах, целует меня, улыбается, и мои пальцы перепачканы в краски. Выглядит, как сказка, нечто возвышенное. Но это было всецело настоящим — кто мог подумать, что проходящий мимо путешественник узнает нас и снимет на свой телефон.

Я меньше волнуюсь о том, что мы стали международной иконой, чем о том, что данное освещение может помочь Дэйзи принять эту новость, резкое изменение своего лица. Она едва смотрит в зеркало, с тех пор как ее выписали из больницы, и я думаю, столкновение с постоянной реальностью произошедшего может быть сложным для нее. Она избегает этих чувств, как и всегда.

— Она рядом? — спрашивает Сал. — Дай мне поговорить с девочкой. Она, вероятно, скучает по мне.

— Она прямо здесь, — я передаю Дэйзи телефон. — Салли хочет поговорить непосредственно на фиг с тобой.

Она светится, беря у меня сотовый.

— Заткни его к чертям собачьим, если начнет травить историю по типу когда нам было двенадцать лет, — он любит рассказывать, как я голышом сигал ночью по лагерю и плюхнулся на спину в озеро со скалы. Я не считаю эту историю веселой, так как в тот год часто прилагался к фляге с дешевой водкой. Я был ничтожен. И чертовски глуп.

Но тем не менее я до сих пор занимаюсь всеми теми же вещами, что и тогда, за исключением водки.

Дэйзи прикладывает телефон к уху.

— Эй, Салли, — она широко улыбается. — Я массажировала его задницу, спасибо, что спросил.

Я выхватываю у нее телефон и слышу, как хихикает и смеется Салли на том конце.

— Пожалуйста, заведите детей, — говорит он мне, не переставая хихикать. — Я должен увидеть, будут ли они такими же клевыми, как она, или такими угрюмыми, как ты.

— Иди на хрен, — отвечаю я ему легкомысленно.

— Обнимашки и поцелуйчики тебе из Венесуэлы. Увидимся через несколько месяцев? Будь на связи.

— Ага, — говорю я. Мы кладем трубки одновременно, и я наблюдаю за тем, как Ло берет Лили на руки. Сейчас раннее утро, так что я не удивлен, что она чувствует себя сонной. Она прижимает голову к его плечу, засыпая.

— А что случилось, когда вам было двенадцать? — спрашивает Дэйзи, переплетая наши пальцы.

Роуз и Коннор впереди всех направляются к бортпроводнику, открывая дверь нашего выхода. Они спускаются по ступеням к отведенному месту, где нас ожидает частный самолет. Мы с Дэйзи пропускаем Ло, так, чтобы идти последними.

— Я бегал голышом ночью по летнему лагерю, — отвечаю я Дэйзи.

Она смеется.

— Да, ладно. Я делала то же самое в четырнадцать, — она ахает. — Кажется, словно мы всегда должны были быть вместе.

Я провожу рукой по ее волосам, а затем целую в лоб. Если предполагалось, что мы должны быть вместе, тогда почему поездка домой кажется возвращением в гребаную бурю?

Ло проходит мимо нас и шепчет так, чтобы не разбудить Лили:

— Эй, вы двое, ваш КПК пугает маленьких детей.

— Это ты сейчас о себе? — отвечаю я, следуя за ним довольно близко, пока брат спускается по ступеням.

— Это я обо всех, кто когда-то был ребенком, — говорит Ло, словно он умник. Он горько улыбается, а затем я почти что врезаюсь в спину Коннора, который вдруг останавливается, будто вкопанный.

— Что за чертова пробка? — спрашиваю я. Самолет здесь, но это не частный джет Коннора припаркован прямо перед нами, под толстым слоем облака смога в небе.

Мое лицо искажается.

Так как осознаю, что перед нами массивный белый нарочитый Boeing 787.

Такой же как у моего отца.

И к слову, он стоит на нижней ступени трапа, застегивая свой черный пиджак. Его темные волосы начали седеть на висках.

А девушка-бортпроводник говорит, обращаясь к нам:

— Самолет мистера Хейла прибыл час назад. Как только баки будут заполнены, мы сможем взлететь.

Роуз пишет кому-то сообщение, словно безумная, а Коннор кладет руку ей на поясницу. Он мило улыбается бортпроводнику.

— Значит, мистер Хейл полетит в Филадельфию с нами?

Она кивает.

— Они прибыли за вами.

Они?

И прямо за Джонатаном по лестнице спускается другой мужчина — высокий, уверенный и небезызвестный нам. Это лучший друг моего отца, у него светло-коричневые волосы, и в пятьдесят лет его лицо менее ожесточенное и суровое, чем у моего отца.

Это папа Дэйзи. Мой желудок ухает вниз. Убейте меня. Я никогда не видел Грега Кэллоуэя в плохом расположении духа, но сейчас его лицо обременено беспокойством, отцовским волнением и опекой, которых я никогда не ожидал от этого мужчины. Хотя по словам Коннора, у него не редко бывает данный вид. Я просто не оказывался рядом с ним довольно давно, так что не видел подобного.

Взгляд Грега тут же направляется на Дэйзи, но он, как и мой отец, остается возле самолета, ожидая, пока мы приблизимся.