Криста Ритчи – Тепличный цветок (ЛП) (страница 49)

— Иди ты на хуй, — говорю я снова.

— Нет, иди ты на хуй, — отвечает он, что довольно не характерно для Коннора. Настолько, что мои мышцы напрягаются. — Я вступился за тебя. Когда Ло был против тебя и Дэйзи, я был тем, кто пытался убедить его, что вы оба зрелые люди. Я поддерживал любую идею о ваших возможных в будущем отношениях, что я все еще делаю, но после этой поездки, я пересмотрю то, сколько веры в тебя у меня останется.

Я могу сказать, что дело не в моей руке на ее попке на этом чертовом снимке. Дело в том разговоре, который он хотел затеять в номере ее отеля, после того как Дэйзи проснулась, крича. Почему ему нужно выбрать именно этот момент, чтобы надавить на меня?

Я просчитался в том, насколько сегодня раздражен Коннор. Он был прав. Он реально чертовски зол и идет в наступление.

— Тебе следует поговорить с кем-то о ее проблемах со сном, — говорит он. — Я думал, что ты больше других, будешь обеспокоен ее состоянием здоровья. Думал, ты побежал бы к ее сестрам с этими новостями. Думал, ты сделал бы хоть что-то, чтобы гарантировать безопасность и защиту Дэйзи.

— И я, блядь, это сделал! — восклицаю я. Несколько человек, спавших в комнате ожидания, начинают шевелиться.

— Тогда почему никто не знает об этом?

— Она не хотела рассказывать ни одной чертовой душе, — говорю я. — Роуз и Лили по уши в своем собственном дерьме, чтобы иметь с этим дело. Она не хотела беспокоить свою мать или тебя или еще кого-то этими проблемами. Она хотела решить это все самостоятельно.

Коннор обдумывает это секунду, прежде чем спросить:

— И как долго она имеет с этим дело, Рик?

Я качаю головой.

— Это был не единичный случай. Это целая серия событий.

— Как долго?

Я не могу скрыть это от него.

— Больше года.

Его глаза затуманиваются, но он несколько раз кивает.

— Это все из-за СМИ, верно? Фотограф, который ворвался в ее комнату, парень, который разбил ее мотоцикл и напал на нее — это все повлияло на нее сильнее, чем она позволяла нам увидеть.

— Это положило всему начало.

— Роуз очень расстроится, что не обращала достаточно внимания на Дэйзи, — Коннор глубоко вздыхает, словно может ощутить боль своей жены, хоть она на самом деле все еще не имеет ни малейшего представления о проблеме. — Если честно, я не могу поверить, что не заметил этого раньше.

Я закатываю глаза.

— Это останется между нами. Дэйзи должна сама рассказать своим сестрам.

Он кивает, соглашаясь.

— Она была у врача?

Перед тем как отправиться в Париж, она регулярно посещала терапевта и прошла множество обследований своего страха во сне, — я выкладываю всю информацию, о которой он хотел бы спросить. Никто не предложил ей лучшего решения проблемы бессонницы, чем таблетки и терапия. Она просто надеется, что однажды перерастет это.

Коннор вынимает свой телефон и начинает что-то набирать.

— Мне нужны имена всех ее врачей и терапевтов.

— Ты говоришь, как Роуз.

— Я серьезно. Я хочу убедиться, что ты водил ее к лучшим…

— Коннор, — перебиваю я его, — она моя чертова девушка. Я трижды, на хрен, проверял каждого человека, с которым она встречалась. Мне не нужно, чтобы ты делал мою работу за меня. Я более чем в состоянии позаботиться о ней.

Он колеблется, прежде чем положить телефон обратно в карман, а затем смотрит на меня с большим уважением, чем до начала этой беседы.

— Итак, вы навесили ярлык на свои отношения?

Я киваю.

— Ага, — мои ноздри раздуваются, когда пытаюсь подавить свои эмоции. Она в чертовой больничной палате, возможно, борется за жизнь. В каком решении я ошибся, что в результате она оказалась там? Где я облажался?

Иногда я гадаю, на что была бы похожа жизнь, если бы я решил никогда не знакомиться с моим братом. Если бы я принял решение не высовывать голову из песка.

Моя мама бы никогда не узнала о сексуальном пристрастии Лили.

Она бы никогда не сообщила это всему гребаному миру.

Не было бы никаких СМИ.

Дэйзи бы спокойно спала.

Лили не пережила тот хреновый стыд.

Сексуальная жизнь Коннора и Роуз не попала бы в интернет.

А мой брат — думаю, он по-прежнему бы пьянствовал.

Я глубоко вздыхаю, эта ночь свалила на меня больше сожаления, чем я привык нести на своих плечах.

— Я не всегда поступал верно, Коннор, — говорю я. — Я не идеален. Но я пытаюсь со всех сил заботиться о моем брате и Дэйзи. Однако, если я причиняю им боль, тогда тебе нужно сказать мне об этом прямо сейчас, — я встречаюсь с ним взглядом, без претензий. Без шуток. Из-за строгости в положении наших тел трудно дышать. Но я обращаюсь к нему от всей своей долбаной души. — Я не хочу разрушить ничью жизнь, своим в ней присутствием. Это никогда не входило в мои намерения.

Коннор устало смеется так, что в уголках его глаз выступают слезы.

— Рик… — он качает головой и трет свои губы. А затем его руки падают по швам. — Ты пробежал с ней на руках больше трех миль. Рождение твоего брата привело к разводу твоих родителей, и все же ты потратил большую часть своего времени и энергии, чтобы помочь ему оставаться трезвым. Как ты вообще можешь думать, что вредишь их жизням? То, что ты сделал для них, это поистине героично, и если ты не можешь этого увидеть, тогда ты слепец, мой друг.

Горячая слеза скатывается вниз по моей щеке.

Я так чертовски устал быть одиноким. Я боялся, что он скажет мне убраться на хрен. Потому что это означало бы, что мне нужно вернуться к жизни, в которой я больше не могу себя видеть. Дэйзи изменила для меня все. Она сделала так, что мне комфортно делить свою жизнь с кем-то другим, что я ощущаю счастье в компании других людей. Мое одинокое будущее выглядит мрачно. Но будущее с моим братом, друзьями, ею — нет ничего чертовски лучше этого.

Она — солнце. Я — тьма.

Если она уйдет, я утрачу тот хренов свет.

Без нее, я знаю, что никогда не увижу его вновь.

ГЛАВА 27

ДЭЙЗИ КЭЛЛОУЭЙ

Я открываю глаза, дезориентированная. Мое зрение затуманено, а все окружающее размыто. Я несколько раз моргаю, ощущая тяжесть в своих руках и ногах. Мой разум не может осмыслить ничего, кроме моих физических аномалий — легкость головы, онемение лица, дрожь в пальцах.

Сперва я замечаю светлые и темные участки. А затем различаю, как фигура поднимается с кресла и подходит ближе ко мне.

Я проснулась не от ночного кошмара.

Данное чувство отличается от моего обычного ночного состояния.

Я пытаюсь вспомнить последние события, последний образ, который я видела до этого, до того, как легла спать.

Но воспоминание не дается так легко, как мне казалось. Мои мысли не формулируются в четкую картинку.

К счастью мои глаза работают.

— Дэйзи, — раздается очень знакомый голос, все еще резкий, но полный неудержимого беспокойства. — Ты меня слышишь?

Я пытаюсь кивнуть. Думаю, я киваю. Моргаю еще пару раз, и мое зрение проясняется. Рик возвышается над больничной кроватью. Моей больничной кроватью. Но я концентрируюсь на чертах его лица, царапинах вдоль его щек, синяках вокруг его глаз и на подбородке. На его бровь наложены швы.

— Рик, — шепчу я, буквально скрепя.

Слезы увлажняют мои глаза. Я никогда не видела Рика таким избитым прежде. Моя рука инстинктивно тянется ко рту, чтобы прикрыть мои эмоции, но от этого движения за моей рукой тянется стойка с капельницей. Я опускаю взгляд, пытаясь понять, что происходит. К верхней части моей руки прикреплены трубки, которые поверх моих коленей тянутся к стойкам.

Рик садится на край кровати возле моих ног. Он растирает их, даже несмотря на то, что они покрыты светло-голубым одеялом.

— Тебе нужна вода? — он закрылся от меня, его черты лица ожесточились, будто парень, так же как и я, пытается скрыть свои эмоции.