Криста Ритчи – Тепличный цветок (ЛП) (страница 13)

— Я съела фрукты, — говорю я ему. Неделя Моды не за горами. Я хочу так сильно есть, как никто. Но благо, у меня нет проблем с самоконтролем.

Рик открывает холодильник и достает молоко.

— Охуеть как расчудесно, — говорит он мне. — Теперь я уж точно спокоен.

— А еще я пробовала бекон.

— Не ври мне.

— Ладно, я не ела бекон, но хотела, — я опускаю последнюю тарелку в посудомойку, а затем забираюсь на столешницу. Он ставит миску с хлопьями возле меня.

— Знаешь, что я сегодня, блин, узнал? — спрашивает Рик, и его выражение лица реально мрачное. — Роуз только что сообщила Коннору, моему брату и мне, что из-за твоего низкого веса, у тебя нерегулярные месячные.

О боже. Я стону.

— Она не сказала вам, ребята, такого, — иногда открытость Роуз не к добру. Когда дело касается ее личной жизни — она немая. Или по крайней мере, старается быть таковой.

— Ага, так и сказала.

Я бы не хотела, чтобы Роуз делилась подобной информацией с кем-то, кроме Лили или Поппи, нашей старшей сестры.

— Все не так плохо, проблемы возникают только тогда, когда я…

— Изводишь себя голодом, — невозмутимо заканчивает Рик. А затем качает головой. — Ты не можешь нормально питаться, не можешь спать…

Я широко улыбаюсь в ответ на его слова, потому что вспоминаю цитату из фильма. Ничего не могу с собой поделать. Я цитирую строки:

— Так бывает, что не можешь ни есть, ни спать, хочешь дотянуться до звезд, преодолеть границы, все те всемирно известные банальности, — я делаю паузу, ожидая, что Рик драматично скажет ах-ха. Но он выглядит смущенным. — Для этого нужны двое, — кажется, что это ему ни о чем не говорит. — Фильм с Мэри-Кэйт и Эшли. Они изображали любовь.

Его брови приподнимаются.

— Забавно. Но не любовь вызывает у тебя данные проблемы.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

Он раскидывает в стороны руки.

— Прости, но где все парни, с которыми ты встречаешься все то время, пока я ночую в твоей постели?

— Я могу быть влюблена в тебя, — я бросаю ему наживку, гадая, поймается ли он, но Рик лишь одаривает меня напряженным взглядом.

— И ты правда влюблена? — дразнит он в ответ, не сдавая своих позиций.

Парень оборачивает против меня мой же маневр. Мне хочется ответить "да". Но правда ли я влюблена в Рика? Откуда мне знать?

— Я не уверена.

— Ну, значит можешь быть чертовски уверена, — говорит Рик, — что та любовь, которую я дарю женщине, никогда ее не ранит, — он передает мне полную миску с хлопьями и молоком. — Съешь мюсли.

Серьезность воцаряется на кухне еще пуще прежнего.

— Ты слышал сегодня утром мою маму, — она ущипнула меня за бедро, сжав кожу так сильно.

— Ага, — его брови приподнимаются. — К черту твою мама.

— Эй, — восклицаю я.

— Эй что? Она только и знает, что проявляет жестокость к Лили. Постоянно борется с Роуз. И относится к тебе, словно ты чертова маленькая кукла, которую ей нравится одевать и всем показывать. Это на хуй сводит меня с ума, я не могу смотреть, как ты делаешь то, что сама же ненавидишь, лишь чтобы порадовать других.

Я не поклонник модельного бизнеса, не после того, как буквально выросла в нем. Мне просто становится тревожно. Так что я не могу оспорить точку зрения Рика.

— Все совсем иначе, когда от этих людей зависит твоя карьера. Дизайнеры одежды и агенты рассчитывают на меня. Если я не смогу влезть в одежду, тогда не просто разочарую себя, а еще и обижу их.

Я встречаюсь с Риком взглядом, но все, что вижу, так это ту знакомую непоколебимость, о которой часто говорит Лили. Она любит поговаривать, что брат Рика — лед. И это абсолютно точно. Но Рик, он похож на скалы, на которые так любит взбираться — такой же твердый.

— Не будь чертовым манекеном.

— Я не такая.

— Правда? Потому что я вижу девушку, голова которой забита чужими мыслями, желаниями и мечтами.

— Думаю, это называется марионетка.

— Значит, не будь гребаной марионеткой.

Мой взгляд опускается в пол. Я и раньше слышала, как он говорит о чем-то с подобной твердостью, но сейчас его слова проникают в мое сознание, будто самая значимая истина.

— Возможно, после Недели Моды, я скажу ей снова о том, как чувствую себя, — возможно, я наконец-то смогу противостать своей матери. — В любом случае, почему тебя это так волнует? — спрашиваю я, желая услышать в ответ что-то типа "потому что я забочусь о тебе".

Но вместо этого он говорит:

— У меня была такая же ситуация с собственной матерью. И это пиздец как не круто.

Ему сложно говорить о Саре Хейл, в основном из-за того, что произошло два года назад. Из-за того, что она изменила все в наших жизнях. И я не уверена, что это было к лучшему.

— Ешь свои чертовы мюсли, — говорит он грубо.

И я ем. После того, как четыре ложки хлопьев попадают мне в рот, Рик выглядит довольным. Мне нравится видеть его удовлетворенным. Нравится, когда я могу сделать приятно всем близким людям, но это сложно, так как моя мама стоит на одной стороне каната, а мои сестры, Рик, Коннор и Ло — на другой.

Численно они превосходят ее, но моя мать меня вырастила. Разве это не козырь?

Рик наблюдает за тем, как я ем, чтоб не дай бог, я не обманула.

— Эти хлопья отстойные, — говорю я, закидывая в рот десятую ложку.

— Они полезны, но если ты хочешь шоколада, то в холодильнике есть шоколадное мороженое.

Я практически стону.

— Не соблазняй меня.

Рик почти начинает улыбаться.

— После Недели Моды… обещаешь, что поговоришь с ней?

Я киваю.

— Ага, ага.

— Не агакай мне дважды, — отвечает он.

— Почему, это слишком?

Он наклоняется ближе, так, что руки парня оказываются по разные стороны от меня, упираясь в столешницу.

— Потому что это звучит фальшиво, сладкая.

— Так, если я дважды испущу стон…

Он накрывает мои губы своей большой ладонью, касаясь моих щек и подбородка.

— Не будем об этом, не сегодня.

Кажись, я немного пересекла эту линию. Мы соблазняем и дразним друг друга, зная, что ничего более этого не может случиться. Такова наша условная договоренность.

Я доедаю почти все хлопья, оставляя несколько кусочков мюсли плавать в остатках молока.

— Прости за то, что случилось в гараже. Я толкнула тебя слишком далеко, — я ставлю миску и спрыгиваю со столешницы. Но Рик так и стоит на месте, прямо передо мной. Его руки все еще на столешнице.