Криста Ритчи – Коснуться небес (ЛП) (страница 68)

— Сон в летнюю ночь.

Одной рукой все еще упираясь в изголовье, другой он ласкает мою правую, менее болезненную, грудь.

— Все, что случилось с нами, лишь пролог.

— Буря, снова.

Он приподымает мой подбородок и обрушивает свои губы на мои, приоткрывая их с помощью своего языка и воруя все мое дыхание. Мои соски твердеют, когда он отстраняется и декламирует:

— Что сделано, то сделано.

Я наблюдаю за тем, как его рука опускается к моей шее, растирая нежную кожу. Затем движется к моей груди. К рукам. Я не могу толком сосредоточиться на его словах. Я потеряна, мое возбуждение вновь набирает силу.

— Я… — черт, — … повтори это.

— Что сделано, то сделано.

Думай, Роуз.

Он дает мне новую цитату к этой же пьесе.

— Жизнь — сказка в пересказе глупца. Она полна трескучих слов и ничего не значит.

Я прищуриваюсь, едва вспоминая эту цитату.

— Ты ее сократил? — он ненавидит сокращения, и вероятно, сделал это лишь бы сбить меня с толку.

— Возможно.

Я собираюсь назвать его мошенником, но Коннор закрывает мне рот своей рукой и говорит:

— Я вообще не должен был давать тебе второю цитату в помощь, Роуз.

И то правда.

Он целует меня в лоб и затем добавляет:

— Жизнь — только тень, она — актер на сцене. Сыграл свой час, побегал, пошумел — и был таков. Жизнь — сказка в пересказе глупца. Она полна трескучих слов и ничего не значит.

— Макбет, — я гордо выпрямляюсь, и он тоже разделяет мою гордость. Вместо того, чтобы дуться над своим проигрышем, Коннор усмехается моей победе.

Но потом он говорит:

— Хоть время и обманчиво, но мы на милость его отданы.

Я хмурюсь. Мне абсолютно не знакома эта фраза. Я сердито смотрю, не в силах принять свое поражение с таким же достоинством, как он.

— Оригинальное произведение Коннора Кобальта, — говорит он.

Я бросаю подушкой ему в лицо, и он ловит ее прежде, чем выпустить меня из клетки своего тела. Вообще-то я была бы не против быть в клетке его мышц на этом матрасе в течение всего дня.

Но Коннор слезает с кровати и шагает по твердой древесине к своему телефону.

— Я хочу перезвонить Фредерику, а затем можем посмотреть, как весь город умрет в один момент, — он указывает большим пальцем в сторону телевизора, где показывают, как Черная Смерть разбушевалась в Европе.

— Ты собираешься говорить с ним обо мне? — интересуюсь я.

— Да, — говорит он. — Я буду злорадствовать, так что думаю, мне стоит выйти на улицу, — он движется в сторону патио.

— Передавай ему от меня привет, — говорю я криво улыбаясь. Я встречалась с Фредериком лишь однажды, и он показался мне приятным, но при нашем общении был крайне краток, вероятно, боясь о чем-нибудь проговориться. Он делал вид, что мы незнакомы, но я-то знаю, что ему явно известно многое обо мне.

Коннор исчезает за раздвижными стеклянными дверями, а я тянусь к своему собственному телефону на прикроватной тумбочке. Я почти набираю номер Поппи, когда вспоминаю, что в Филли всего 6 часов утра. Мы приглашали ее поехать с нами в Альпы, но Поппи сказала, что лучше останется дома с дочерью. У нас с сестрой разница всего в 4 года, но я чувствую себя младше лет на 10.

У нее есть собственная семья, и она дистанцировалась от Лили, меня и Дэйзи, сблизившись с Сэмом и Марией. Так всегда происходит, когда у вас появляются дети? Получив нового члена семьи, вы должны пожертвовать связью с другими?

Это пугает меня. Тот факт, что мои сегодняшние отношения с сестрами могут исчезнуть, когда все мы выйдем замуж и начнем "новые" жизни. Будем ли мы и тогда так же близки?

Я надеюсь на это.

Кто-то стучит в дверь нашей спальни, и она немного приоткрывается.

— Шшш, — шипит Лили. — Может быть она спит.

Я складываю руки на коленях и скрещиваю ноги в лодыжках, подобно истиной леди, ожидая пока они войдут, по моему лицу практически расплывается улыбка. Даже если мы с Коннором расстанемся через несколько лет, по крайней мере сейчас я могу наслаждаться этим.

— Нет… Я ее видела. Она не спит, — говорит Дэйзи, вытягивая шею из-за плеча Лили и заглядывая в комнату.

Лили открывает дверь шире, и Дэйзи проскальзывает в комнату первой, держа в руках две кружки с плавающим в них зефиром.

Лили сжимает свою собственную красную чашку.

— Мы сделали для тебя горячий шоколад.

— Подумали, это поможет избавиться от твоей мигрени, — добавляет Дэйзи.

Она передает мне темно-синюю кружку, и сестры плюхаются на матрас у моих ног.

Мигрень? Что именно Коннор им сказал? Он мог бы придумать что-то и получше, но предполагаю что попросту не хотел никого беспокоить вычурными небылицами.

Лили кивает на телевизор, где сейчас как раз показывают то, как выбрасывали мертвые тела в огромные рвы. Увиденное приводит ее, мягко говоря, в ужас.

— Что ты смотришь?

Я улыбаюсь, прячась за чашкой.

— Черную Смерть, — делаю большой глоток, а затем ощущаю, как рука Дэйзи касается моей подвески, разглядывая бриллиантовое ожерелье.

— Оно новое?

Я киваю.

— Подарок Коннора.

— Довольно милое, — говорит она искренне, аккуратно опуская его обратно на мою грудь, но я замечаю появившеюся в ее взгляде печаль. Она пытается скрыть это за обыденностью, начиная скручивать свои волосы в гигантский узел.

— Что я пропустила? — спрашиваю я у Дэйзи.

— Помимо крайне придурковатого поведение Скотта, ничего, — говорит она так просто.

Мои глаза прищуриваются.

— Что он сделал?

— Придурок у нас не он, — говорит Лили, посылая Дэйзи странный критический взгляд, абсолютно для нее не свойственный.

Моя челюсть отвисает.

— Ты защищаешь Скотта, Лили? — может то, что Коннор меня трахнул, перенесло нас в другое измерение?

Лили краснеет.

— Нет, — говорит она быстро. — Я имею в виду, что Скотт по-прежнему ведет себя как мудак. Он продолжает нашептывать шлюха, когда проходит мимо меня в коридоре. Но… — она пожимает плечами, — …я научилась его игнорировать, как делают все остальные, — она снова бросает этот сестринский взгляд на Дэйзи.

Я еще сильнее хмурюсь.

— Что же тогда? — но прежде чем Дэйзи успевает ответить, пазл складывается у меня в голове. — Это Джулиан, верно?

Дэйзи качает головой, но Лили кивает и указывает на сестру пальцем.