Криста Ритчи – Коснуться небес (ЛП) (страница 32)

— Ты не можешь отрицать, что твое тело реагирует на меня. Тебе это понравилось, и это хорошо, Роуз.

— Я знаю, — она кивает более уверенно. — Мне просто не нужно, чтобы ты давал мне что-либо взамен. Это было для тебя.

— Я хочу довести тебя до оргазма, — и я, пиздец, как собираюсь это сделать. Удерживая Роуз за лодыжку, я оставляю поцелуй на ее колене. — Ты полюбишь это. Верь мне.

— Меня это не волнует, — она отталкивает мою руку от своей ноги.

И вот сейчас я встаю, резко глядя на нее.

— Зато меня, блядь, волнует.

— Это не квипрокво (недоразумение — прим. пер.). Я отсосала тебе не ради того, чтобы ты от меня отцепился.

Она перепрыгнула на следующую страницу нашей книги, и теперь я должен догадаться на которую.

— Ты возбуждена, — говорю я ей. — Солги мне, сказав, что не собираешься вернуться в нашу спальню и ласкать себя.

Она поднимает выше голову, не собираясь отступать.

Я могу прижать ее к стене, наблюдая за тем, как воздух вырвется из ее уст, как ее тело ответит на греховный голод. Она позволила бы мне удовлетворить себя. Но я не хочу давить на нее, не разобравшись в том, что внезапно переключилось в ее голове.

Делая шаг ко мне, Роуз говорит:

— Мне не нужно, чтобы ты доставил мне оргазм, — на поверхности ее глаз плещется страх.

Он и есть тем самым переключателем. Так просто. Я знаю, что под ее словами скрывается более глубокий смысл. Потому мои руки скользят вокруг нее, крепко обнимая. Меня не волнует, что ее конечности все еще напряжены.

Роуз пытается оттолкнуть меня, но я еще сильнее прижимаю ее к своей груди. Губами касаясь ее уха, я уверенно говорю:

— Vous avez tort, — ты ошибаешься.

Лицо Роуз заливается румянцем, и я внезапно отпускаю ее, выключаю воду и тянусь к полотенцу. Пока я оборачиваю вокруг нее мягкий хлопок, Роуз пристально смотрит на меня, словно хочет спросить, не собираюсь ли я конкретизировать.

Не выдержав молчанки, она наконец-то говорит:

— Я не ошибаюсь.

— Ты думаешь, что твоя девственность — это приз, который я жажду заполучить и свалить куда подальше. Я прав?

— Не манипулируй мной, — она качает головой. — Мне не нужно, чтобы ты говорил все то, что я так жажду услышать лишь для того, чтобы облегчить себе получение выигрыша.

Она сумасшедшая, раз верит в такие чертовски ужасные вещи. От этого мне хочется держать ее в объятиях еще дольше и крепче, успокоить ее своими словами.

— Я не манипулирую тобой, Роуз. Ты достаточно умна, чтобы понять меня. А если ты правда веришь в то, что я манипулирую женщиной просто ради того, чтобы трахнуть ее, то увы, ты не знаешь меня хорошо.

— Не ври мне, — она указывает на свою грудь, а в ее глазах появляется некое безумие. — Я для тебя всего лишь пит-стоп. Я — остановка на половине твоего пути, по дороге, в конце которой ты найдешь женщину, преклоняющуюся пред тобой в спальне и за ее пределами.

— Если бы я хотел желтофиоль (Дама, оставшаяся без партнёра на танцах, вечеринке и т. п. Слово "желтофиоль" можно отнести к любому человеку, который испытывает трудности в общении на вечеринках, предпочитая сидеть тихо и застенчиво в углу — прим. пер.) вне своей гребанной спальни, то никогда бы даже не заговорил с тобой, Роуз.

Что меня заводит, так это способ, которым сильная женщина может преподнести себя, просто входя через двери в комнату, то, как за минуту, я могу перебороть эту женщину в порыве страсти. И то, как после этого, мы снова можем бороться за главенство. Зачем мне хотеть кого-то, кто не равен мне? Какое в этом удовольствие?

Она качает головой, не веря мне. Почему она, блядь, не может мне поверить? Это же гребаная истина!

— Тебе нужен кто-то, кто будет рядом с тобой 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, — говорит она. — Та, у которой нет никаких отвлекающих ее от тебя обязательств. Я же была для тебя погоней длиною в десять долгих лет, Ричард. Ничем большим.

Я стараюсь не проявлять свою боль, но слезы буквально вырываются из глаз, вызывая злость на самого себя. Из-за ее слов, внутри меня что-то ожесточается и леденеет.

— Нет, — выдавливаю я. — Нет, Роуз. Ты, пиздец, как ошибаешься.

Она делает глубокий вдох, крепче прижимая полотенце к груди.

Приближаясь к ней, я прижимаю свои огромные руки в ее щекам и смотрю в эти желто-зеленые глаза.

— Ты не пит-стоп. Ты моя финишная черта. Нет никого после тебя, — я неистово целую ее, проскальзывая языком между ее губ, и она отвечает. Но не так, как я на то надеялся. Потому я отстраняюсь и добавляю. — Я хочу тебя навечно, а не на короткий отрезок времени.

Не понимаю, почему каждый раз, когда я произношу это, слова похожи на пустую череду кокетливых фраз.

Я не могу потерять ее.

Не из-за этого.

Я пытаюсь представить жизнь без Роуз, и все предстает в серых тонах, как что-то замершее — мир без времени, места и цвета. Этот мир приземистый, скучный и тусклый.

Я не могу потерять ее.

Ни за что.

Она оставляет поцелуй на моей щеке.

— Я хочу тебе верить, и я буду тебе доверять, но просто предупреждаю, что в будущем для этого может понадобиться чуть больше слов, — на этом Роуз открывает двери душа и оставляет меня с новым вызовом. Но я бы был с ней даже без всех этих тестов и препятствий, через которые она заставляет меня перепрыгивать. Я наслаждаюсь ими.

Но ею я наслаждаюсь гораздо больше.

ГЛАВА 16

КОННОР КОБАЛЬТ

Я опаздываю.

А я чертовски ненавижу опаздывать. Даже имея законное оправдание — пять часов лекций в Уортон и еще два часа деловых встреч в Нью-Йоркском ресторане — я все равно расстроен. Время неумолимо, постоянно и неоспоримо навязчиво. Неважно, как сильно я пытаюсь, время не подчинится моей воле.

Трафик на пути из Нью-Йорка в Филли лишь усиливает мое разочарование. Мужчина на зеленом грузовике слева от меня ложится на свой руль и гудит так, словно шум — это волшебная составляющая каждого перегруженного шоссе. Я борюсь с желанием опустить стекло и напомнить ему, что он не Моисей, а магия не существует.

Пощипывая переносицу, я перечитываю последнее сообщение Роуз.

Уже скоро. Запишу его на всякий случай. — Роуз.

Первый рекламный ролик реалити-шоу выйдет в эфир сегодня вечером. И Роуз уже готова к тому, что я пропущу его. Для большинства людей опоздать на какой-то дурацкий тридцати-секундный телевизионный промо-ролик не было бы столь важным событием. Они бы проигнорировали его.

Но это не хорошо.

Все случается лишь однажды. Один единственный момент, на который я опаздываю на 10 минут, мог бы все изменить. Подобные а что если в жизни не невозможны. А что если параллельные пути все же могут пересечься — что тогда. В один момент, это а что если может стать фактом.

Скотт ван Райт — мое "а что если".

Если бы я не услышал, что кто-то включил душ, звук сливных труб через тонкие стены и потолок, то никогда бы не пошел наверх. Если бы я не хотел сказать Роуз вернуться в кровать и принять душ попозже, то никогда бы не услышал голоса Скотта и Роуз за дверью ванной.

Что если бы я никогда не зашел в эту ванную и не прервал происходящее, что бы тогда случилось?

Пристающий к Роуз Скотт — образ, который выносит мне мозг — это то, что делает мое пребывание сейчас в машине, а не с моей девушкой, таким болезненным.

Еще один гудок прерывает мои мысли. Я ускоряюсь и преодолеваю небольшое расстояние, чтобы успокоить мудака в следующей за мной машине. Мой взгляд обращается к знакам съезда с шоссе, и слова размываются настолько, что я почти что не могу их прочитать. Я моргаю и пытаюсь сфокусироваться, но это практически не помогает.

Не волнуйся. Блядь, не волнуйся, Коннор.

Я начинаю ощущать последствия 36 часов без сна. Ночь — это моя ночная смена. Проекты для занятий. Деловая переписка по Кобальт Инк. Все, что угодно, что требует моего внимания. Я и раньше использовал ночное время, бодрствуя, но у меня есть правило — никогда не превышать лимит в 36 часов без сна. Нехватка сна снижает эффективность мозга.

Вот, что я получаю, отказавшись от своего лимузина. Я бы мог поспать на заднем сидении, пока бы Гиллиган вез меня в Филадельфию. Но с момента начала съемок, я решил пользоваться серебристым седаном. Может я и был окружен роскошью, но и работал тоже упорно. А если бы меня сняли для шоу, катающимся в лимузине, то все бы сочли меня ленивым сукиным сыном.

Веки опускаются, и я ощущаю, как истощение давит на мои мышцы. Я принимаю сознательное решение свернуть на следующем съезде на парковку перед аптекой.

Вытянув свой телефон, я направляюсь в здание.

— Мне нужно, чтобы ты прописал мне Аддерол (Препарат стимулирует центральную нервную систему за счет увеличения содержания определенных веществ в организме. Это приводит к учащению сердечного ритма, повышению кровяного давления — прим. пер.), — говорю я в трубку. Мои мокасины стучат о плиточный пол, и сотрудник бросает на меня прищуренный взгляд. В своих черных брюках и белой рубашке на пуговицах я выгляжу более подходящим для Уолт Стрит, чем для придорожной аптеки.

— Нет, — Фредерик даже не колеблется. — И следующий раз, когда позвонишь, можешь начать с "привет".

Я скриплю зубами, останавливаясь перед стойкой с противоотечными препаратами. Фредерик стал моим врачом со времен развода родителей. Моя мать сказал, цитирую: Я могу нанять кого-то, если тебе нужно поговорить. Так что я провел недели прочесывая ряды потенциальных психиатров, в поисках того, с кем бы мог "поговорить".