Крисия Ковальски – Гитара в руках твоих (страница 5)
– Эти три дня вычтут из вашей зарплаты, позже напишите заявление в бухгалтерии на дни без содержания. И сегодня задержитесь, – мужчина бросил быстрый взгляд на наручные часы (Полина успела заметить, что это дорогие часы солидной марки, правда, какой, не поняла), – Вы опоздали на четыре часа, значит на столько же и задержитесь. Ваш рабочий день закончится не раньше девяти вечера. Работы накопилось много.
– Но я не могу! – отчаянно вскликнула молодая женщина, протестуя, – У меня маленький ребёнок останется один…
– Полина Викторовна, – перебил её спокойный холодный голос, – Или мы работаем или вы прямо сейчас можете идти домой, к ребёнку, мужу, собаке. Я вас не держу.
Щёки Полины вспыхнули.
– Простите, Вадим Романович… Конечно, мы работаем, – тихо произнесла она, чувствуя, как внутри всё сжимается от возмущения, страха и обиды. Возмущение – это понятно, но страх откуда? И, тем не менее, она чувствовала нарастающий страх перед этим человеком.
– Зайдите ко мне в кабинет, возьмите документы, которые нужно срочно отсканировать и отправить в головной офис.
Полина прошла в кабинет начальника, следуя за ним в отдалении, сразу заметила, что в кабинете, где обычно любил курить Павел Фёдорович, больше не пахнет табаком и на столе не лежат в помятой пачке его любимые сигареты и нет привычно разбросанных бумаг, наоборот, на столе идеальный порядок. Вадим Романович указал на довольно внушительную стопку бумаг и ничего больше не посчитал нужным сказать. Полина взяла документы и вышла из кабинета.
Ведь остаток дня Полина работала, не отрываясь от документов. Едва она заканчивала одно поручение, как Вадим Романович давал ей другое. И сам ни разу не вышел из кабинета ни покурить, ни чаю выпить. Его дверь была чуть приоткрыта, и Полина знала, что он не просто сидит, а тоже работает. Он с кем-то долго говорил по телефону о каких-то поставках сырья, потом изучал какие-то документы, послал Полину в бухгалтерию за какими-то отчётами, потом с чем-то сверял их в таблице на своём ноутбуке, потом заставил Полину заполнять какие-то таблицы какими-то цифрами, значения которых она так и не смогла понять. Потом вызвал к себе по селекторной связи работников пилорамы и долго что-то с ними обсуждал, а они жаловались ему на устаревшее оборудование. После чего Вадим Романович отпустил рабочих, а Полину заставил просмотреть сайты, торгующие оборудованием для пилорам и провести мониторинг цен. От всего этого Полина устала до невозможности, желая только одного – прийти домой. Она вспомнила, что из-за всей этой суеты забыла позвонить домой и предупредить, что задержится. Выйдя в туалет (потому что теперь говорить по телефону как раньше за рабочим местом уже нельзя), Полина набрала номер Надежды Дмитриевны и предупредила, что задержится.
– Вы закапайте каплями Антоше глазки перед сном и, когда он уснёт, не ждите меня.
– Как это не ждать?! А если ребёнок проснётся и поймёт, что один? – возмутилась пожилая женщина.
– Но я не могу прийти раньше, Надежда Дмитриевна! Здесь новый начальник… – едва справившись с чувствами, произнесла Полина, – Он не разрешает уйти!
– Понятно… – вздохнула в трубку соседка, – Только если такое дело, ищи другую няньку, я так долго сидеть не могу, своих дел дома по горло.
Полина вернулась в кабинет с покрасневшими глазами. Это, как нестранно, заметил Вадим Романович.
– Сделайте перерыв, Полина Викторовна, дайте отдых глазам, – произнёс он, не отрываясь от лежащих перед ним накладных и отчётов, – Можете выпить чаю. И, если не трудно, заварите чай и мне тоже. И позвоните в бухгалтерию, попросите главного бухгалтера зайти ко мне.
– Эмма Николаевна уже ушла домой, – ответила Полина, бросая многозначительный взгляд на часы, стрелки которых показывали половину седьмого.
– Тогда пригласите ей завтра с утра, – невозмутимо ответил начальник, – И чай можете взять на верхней полке, чёрный байховый. Если предпочитаете другой, то за ним нужно идти в буфет.
– Спасибо, заварю этот. Буфет тоже уже закрыт, – Полина не смогла сдержать раздражения в голосе, Вадим Романович бросил на неё быстрый взгляд, ровным счётом ничего не выражающий, и углубился в изучении документации.
Полина вскипятила воду в чайнике, заварила чай, разлила его по кружкам, одну кружку поставила перед начальником на стол, а вторую забрала с собой и вышла из кабинета в приёмную, плотно прикрыв за собой двери.
Домой Полина возвращалась в десятом часу по темной пустынной улице, только изредка лай собак нарушал морозную звенящую тишину. Мороз всё крепчал, к утру обещая температуру ниже сорока градусов. Уже зайдя во двор, Полина заметила срубленную небольшую, но пышную сосёнку, прислонённую к стене сарая. «Это Виталя сдержал своё обещание», – подумала с улыбкой молодая женщина и прошла в дом. Жаль, что сегодня не успели нарядить ёлку, хоть Полина так рассчитывала сделать это сегодня вместе с Антошкой. Сын спал в своей комнате на стареньком диванчике, а Надежда Дмитриевна смотрела детективный сериал в гостиной, устроившись в кресле и накрывшись стареньким китайским одеялом с пёстрыми узорами в виде экзотических цветов.
– Ну наконец-то, – с упрёком произнесла она, – Я уже думала, заночуешь там с этим начальником своим.
Полина не смогла сдержать улыбки.
– Какое там! – махнула она рукой, – Даже поговорить с людьми нормально не может.
– Темень такая… Хоть догадался проводить тебя? И чего держал так долго, спрашивается… – ворчливо сказала соседка.
– Не провожал, там остался. Ещё работает.
Надежда Дмитриевна с подозрением взглянула на Полину, но ничего не сказала, тяжело поднялась с кресла, откинула одеяло. А когда надела валенки и полушубок, укутала голову в пуховую шаль, то уже на пороге произнесла:
– Назавтра с кем другим договаривайся. Или в садик веди.
– В садик ещё рано… Нужно капли по часам капать, – растерянно произнесла Полина.
Соседка, ничего не ответив, вышла за порог, обдав Полину облаком морозного воздуха.
В ловушке обстоятельств
О пагубной страсти старшего брата к азартным играм Лиза узнала совсем недавно, а вот родители – только сегодня, когда брата задержали по обвинению в преступлении. И только тогда, припёртый к стенке, Эдик признался родителям, зачем совершил служебное преступление, зачем вообще пошёл на это – продать информацию за деньги конкурентам «Леспромтрансматериалов», продать за большие деньги.
– Я много проиграл. С меня требуют долг, угрожают, – говорил Эдик, суетливо бегая глазами по лицам ошарашенных родителей, – Я не мог поступить по-другому, они угрожали мне расправой, если я не верну долг.
– Но ты же… ты вернул им долг, сынок? – дрожащим от потрясения голосом спрашивала мать, Антонина Евгеньевна.
– Нет! Не отдал! – взвился в истерике парень, – Я не успел перевести полученные от конкурентов деньги, и у меня заблокировали мою карту, как только Роман Степанович всё узнал. И теперь мне снова угрожают! Уже звонили!
– А если объяснить всё Роману Степанычу, попросить у него помощи…, – несмело предложила Антонина Евгеньевна.
– Мать, не будь наивной. Левицкий злой на меня, как тысяча чертей. Он никогда никому ничего не прощает. Он же сам лично, своей вот рукою, написал на меня заявление в полицию, как только узнал!
– Тоня, нашему сыну сейчас, действительно, безопасней будет посидеть в следственном изоляторе, как ни жутко это звучит, – наконец произнёс молчавший всё это время отец Николай Васильевич, – Здесь его, по крайней мере, не достанут бандиты и он останется цел и невредим.
– Но ему же могут дать срок! – побледневшими губами прошептала Антонина Евгеньевна, – И срок немалый…
– Пока идёт следствие, попробуем что-нибудь предпринять. Тоня, ну мы же не будем сидеть сложа руки. Мы будем действовать, найдём адвоката, сами ещё раз попробуем встретиться с Левицким и всё объяснить ему. Возможно, нас-то он выслушает и пойдёт на уступки. Ведь деньги ему вернут через суд, Эдик не успел их потратить.
Николай Васильевич понимал, как наивно это звучит, но женщину это, как ни странно, успокоило. Главное ведь, подарить человеку надежду, пусть и призрачную, но всё же…
Эдик и Лиза были поздними детьми. Эдик появился на свет, когда Антонине Евгеньевне уже было слегка за сорок, а Лиза родилась и того позже, когда возраст её матери достиг сорока пяти. Эдика сильно опекали в детстве, сильно переживали, если он вдруг подхватил очередную детскую болезнь, не разрешали гонять на самокате и играть в футбол по той же причине – не дай бог, ребёнок травмируется. Лиза росла более самостоятельной, а достигнув восемнадцатилетнего возраста, поняла, что её родители уже пожилые люди, которым тяжело и вредно волноваться. Поэтому Лиза старалась оберегать их от ненужных волнений и редко когда делилась своими проблемами и старалась решать все трудности сама. Вот и сейчас, наблюдая за родителями и слушая их разговор, девушка понимала, что ничего они не решат, только зря переволнуются. У мамы снова начнётся обострение язвы желудка, а у отца поднимется давление. Лиза ничего не сказала родителям даже после того, как тем же вечером, после того как они навестили Эдика в следственном изоляторе, она возвращалась с вечерних занятий в консерватории, и девушку стала преследовать чёрная «тойота» с затемнёнными стёклами. Во дворе машина обогнала девушку и преградила ей путь в арку. Лиза попыталась свернуть в другой двор и убежать, но из машины выскочили двое парней и с лёгкостью догнали девушку, обутую в ботиночки на высоких каблуках.