Кришан Чандар – Когда пробудились поля. Чинары моих воспоминаний. Рассказы (страница 13)
Вирайя заплакал.
— Отец! — воскликнул Рагху Рао. — Что подумают люди, узнав, что ты плачешь? Что скажут наши крестьяне? Как обрадуются заминдар и его приближенные при виде твоих слез!
Вирайя вытер глаза. Рагху Рао долго утешал отца. Никогда еще он не беседовал с ним так задушевно, никогда еще не вкладывал в свои слова столько любви. Ему хотелось вдохнуть в отца всю свою волю к свершению того, что сам он сделать не успел, передать ему свои мысли, мечты. Рагху Рао неспроста напомнил отцу о давнем случае на ярмарке. Этот пример был понятен Вирайе. И Рагху Рао повел рассказ о том, как он жил в Хайдарабаде и все так же, как в детстве, мечтал о шелковой рубашке. Он и в упряжку встал для этого. Однако зарабатывал одни гроши. Его заветное желание так и не исполнилось. А было оно очень скромным. Но даже то малое, к чему он стремился — кусок хлеба, шелковая рубашка, луч радости, человеческое достоинство, — неосуществимо в черном, беспросветном мире ватти. До каких же пор можно терпеть? Ведь, если они сами не возьмутся за дело, никто не изменит их положения. И впредь, как многие тысячелетия назад, у одних людей будет шелк, а у других голод и нищета.
Рагху Рао долго говорил, и старик внимательно слушал. Они сидели рядом, и беседа их была такой мирной и свободной, словно находились они не в темнице, а у себя дома, в деревне. Но дверь камеры снова приоткрылась. На пороге появился старик надзиратель.
— Моя смена скоро кончается, — сказал он, словно оправдываясь. — Вирайе надо уходить. Если его застанет здесь другой надзиратель, худо будет. Он дурной человек.
Вирайя встал, крепко обнял Рагху Рао и обещал, что вернется к утру: только сходит в деревню и тут же назад…
— Почему в деревню? Оставайся в городе, переночуй где-нибудь неподалеку от тюрьмы…
— Нет, — твердо сказал старик, — я пойду домой, а утром вернусь. Уж лучше мне прошагать всю ночь, не то…
Не договорив, Вирайя ушел.
Когда Вирайя добрел до Срипурама, деревня была уже погружена во мрак. Только в окошке хижины Пунаммы мерцал огонек, дверь была открыта, и Вирайя осторожно заглянул внутрь. Пунамма еще не спала. Глаза ее были полны скорби и тревоги.
Увидев Вирайю, она быстро встала с постели и подошла к нему.
— Ну, как он там, мой сыночек? — шепотом спросила старуха, беспокойно оглядываясь по сторонам.
— Велел тебе кланяться…
— Жив!.. Родной мой! — Из груди Пунаммы вырвался вздох облегчения.
Потом среди безмолвной ночи раздался ее страшный, бессмысленный смех. Вирайя удивленно посмотрел на старуху. Она перестала смеяться.
— Вирайя! Ты не думай, что я лишилась рассудка! Правда, к сердцу иногда подкатит такая боль, что кажется, если не засмеешься, оно разорвется…
Вирайя молчал. Внимательно поглядев ему в лицо, Пунамма сказала:
— Тебя что-то мучает. Уж кто-кто, а я-то тебя знаю! Да-да! Какая тяжесть у тебя на душе?.. Что случилось? Скажи!..
— Да нет же, мать! Право, я ничего не скрываю!
— Говори… не то я опять буду смеяться.
— Знаешь, мать, — смущенно начал Вирайя, — сдается мне, что сынок мой хочет перед смертью надеть шелковую рубашку.
— Шелковую рубашку? — удивилась Пунамма. Шелковую рубашку! Что ты плетешь? Неужели Рагху Рао просил тебя об этом?
— Конечно, нет, мать. Ничего он не говорил. Я сам так думаю. Мне все кажется, если я достану для него шелковую рубашку, ему легче будет умирать.
— Шелковая рубашка! — пронзительно засмеялась Пунамма. — Шелковая рубашка! Ну и шутник же ты! Вирайя, ты как был дураком, так и остался… Шелковая рубашка!.. Да у кого в нашей деревне есть она?
Пунамма неудержимо смеялась.
— Не понимаешь ты моего отцовского сердца, — виноватым голосом сказал Вирайя. — А я вот вспоминаю, как однажды подарил сыну самодельную дудочку. С какой благодарностью посмотрел на меня тогда Рагху Рао! Я помню все его игрушки. Сама знаешь, как балуют своих детей ватти: наши дети почти не видят игрушек и всегда мечтают о них. И теперь, когда мое дитя… мой сын… мой Рагху Рао, которому всего-то двадцать два года, говорил о шелковой рубашке, я заметил, что глаза его заблестели, совсем как в детстве, когда его манила дорогая игрушка. Мое сердце обливается кровью! Ты была матерью, Пунамма! Неужели тебе незнакомо это чувство?
— Все мои дети умерли, — печально опустив голову, сказала Пунамма. — Никого не осталось. Одного унес голод, другого — холера, третьего в тюрьме сгноили. Остальных погубил заминдар… Все мои дети умерли, Вирайя… и теперь я ничего, ничего больше не знаю…
— Может быть, у кого-нибудь в деревне все-таки есть шелковая рубашка? — спросил Вирайя, не теряя надежды.
Пунамма опять засмеялась, и на этот раз так громко, что обитатели соседних хижин крадучись подошли посмотреть, что случилось. Увидев Вирайю, они осмелели.
— Что тут происходит? Почему Пунамма смеется?
— Он вот уверяет, что ему нужна шелковая рубашка для сына! Разве не смешно?! Еще неизвестно, кто из нас двоих сошел с ума! — сказала Пунамма.
Вирайя объяснил крестьянам, зачем она ему понадобилась, и те, боязливо озираясь, шепотом принялись его увещевать:
— Мы понимаем тебя, Вирайя! Но где достать шелковую рубашку? У кого ты ее найдешь? Зачем попусту тратить время? Рагху Рао утром казнят, а ты ищешь ему рубашку! Он рассердится, если узнает, как ты вел себя в его предсмертный час!
— Гурамма собирается жениться, — заметил кто-то из крестьян. — Пойдемте к его отцу. Может быть, он приберег шелк к свадьбе сына? Вот и исполнится желание Рагху Рао!
— Глупости! — возразил другой крестьянин. — Откуда у отца Гураммы возьмутся деньги на шелк?
— Спрос не беда, — с дрожью в голосе проговорил Вирайя.
Несколько человек вызвались пойти с Вирайей к Гурамме. — А если явятся полицейские и спросят, о чем вы тут шепчетесь? — вмешался старый крестьянин. — Что тогда будет?
— Тогда… мы им покажем, — вспыхнув, ответил старику сосед. — Ну, пойдем к Гурамме!
Они шли мимо крестьянских хижин. Люди просыпались и присоединялись к ним. Все только и говорили что о шелковой рубашке. Когда Вирайя со своими спутниками подошел к хижине отца Гураммы, тот уже ждал их.
— Вот поглядите, на постели лежит все, что я смог достать ко дню свадьбы Гураммы, — сказал он, разводя руками. — Нет у меня шелка! Хоть весь дом обыщите. Не то что рубашки, я бы жизни своей не пожалел для Рагху Рао!
Но крестьяне на том не успокоились. Они заходили в каждый дом, перебудили всю деревню. Особенно старались старики. Молодежь не отставала от них, хотя и считала затею Вирайи нелепой. Так они безуспешно ходили от двери к двери, пока Вирайю не догнал Рамлу-дхоби. Он протянул Вирайе небольшой узелок.
— Тут две шелковые рубашки: одна — Джаганнатха Редди, другая — Пратаба Редди.
— Ты хочешь, чтобы мой сын надел рубашку заминдара?! — воскликнул Вирайя, и в голосе его звучали ненависть и отвращение. — Подумай, Рамлу, что ты говоришь?..
— А где же еще найдешь в нашей деревне шелковую рубашку? — смутился Рамлу.
Вирайя молчал. Один за другим возвращались ватти — все с пустыми руками. Вдруг Вирайя что-то вспомнил. Он кинулся к своей хижине и открыл деревянный сундук. На дне сундука хранилось приданое его жены. Все вещи были потертые, поношенные. Но среди них оказалось шелковое покрывало, которое мать Рагху Рао берегла для своей будущей невестки.
Время от времени она доставала его и с гордостью показывала мужу, приговаривая:
— Погляди-ка! У кого из жен ватти найдется такое прекрасное покрывало? Я подарю его своей невестке, когда будем женить сына!
Вирайя осторожно вытащил со дна сундука помятое, слежавшееся покрывало. Оно было алое, очень красивое и при свете фонаря ослепительно сверкало. Все дружно и радостно воскликнули: «Есть! Наконец-то!»
— Вот только выйдет ли из него рубашка? — с сомнением спросил Вирайя.
— Выйдет! Надо сейчас же позвать портного Сома-аппу! Времени осталось в обрез!
Кто-то из крестьян привел портного. Осмотрев покрывало, Сома-аппа объявил:
— Мало. Настоящая рубашка не выйдет, а банди, пожалуй, получится.
— Тогда шей банди, — решили люди. — Да поторапливайся.
— Я не захватил с собой машину, — сказал Сома-аппа.
Молодые парни бегом отправились за швейной машиной, а тем временем Сома-аппа развернул покрывало и принялся его внимательно разглядывать. В нескольких местах оно было побито молью.
— Ну как, Сома-аппа? — с тревогой спросил Вирайя.
— Не беспокойся, — улыбнулся Сома-аппа. — Я сумею скроить так, что на рубашке дырок не будет.
Принесли швейную машину. Сома-аппа осторожно разрезал ножницами покрывало, вдел нитку в иголку и приступил к делу. Полдеревни следило за его работой. Никогда ему, Сома-аппе, не приходилось шить такую удивительную рубашку. Ему казалось, будто каждый стежок на шелковой ткани вбирает в себя горе крестьян, будто в каждой ее складке затаились их надежды и чаяния. Один раз, когда слишком плотно натянутая ткань лопнула у шва, из сотен уст вырвался стон — словно сердца всех присутствующих рвались на части. Сома-аппа работал с осторожностью.
— Торопись, Сома-аппа, — сказала одна из женщин. — Мы должны еще вышить на рубашке цветы.
Все с удивлением посмотрели на женщину.
— Так решило «Истри сабха», — пояснила она.
И теперь эта рубашка принадлежала уже не сыну Вирайи, а сыну всей деревни. Женщины, тихо напевая, вышили на ней цветы и листья в знак своей касты, а на груди — серп и молот в венке пшеничных колосьев. Потом они сплели гирлянды из живых цветов и уложили на них рубашку.