Кришан Чандар – Голос сердца (страница 16)

— Мы же договорились, — успокоил ее Митал.

— Я хочу… хочу мучиться, то есть я хотела сказать — учиться дальше… — Тарна чувствовала, что у нее заплетается язык. Она засмеялась. — Как это я могла сказать «мучиться» вместо «учиться»?

В глазах у нее стало двоиться. Она закрыла их. Митал сел рядом с нею и обнял ее за талию.

— Тарна, душа моя!

Она испуганно вскрикнула, схватила со стола вилку и сердито предупредила:

— Не подходите ко мне!

— Дикарка! — В голосе Митала были и злость и восхищение.

Когда он вновь попытался подойти к ней, она уколола его вилкой в плечо, потом схватила и бросила в него вазу. Что бы ни попадалось ей под руку, все летело в Митала. Тот громко закричал, вбежали двое слуг. Тарна оглянулась — слуги стояли у двери. Тарна выпрыгнула в окно.

— Нет! Нет! — испуганно закричал Митал.

Но было поздно. Она упала на крытый железом легкий навес, который проломился под ее тяжестью. Тарна вместе с ним свалилась на тротуар, не получив никаких увечий. Услышав грохот, люди кинулись к месту происшествия, но Тарна уже скрылась в переулке. Она бежала, не оглядываясь, по каким-то улицам и переулкам, слыша за собой голоса преследующих. Потом они стали доноситься глуше. Уже выбиваясь из сил, она столкнулась с высоким мужчиной и, схватив его за рукав, начала умолять:

— Спасите меня, спасите меня! Негодяи хотят обесчестить меня, они гонятся за мной!

Мужчина быстро втащил ее в подъезд ближайшего дома. Мимо них с криком пробежали какие-то люди и скрылись в глубине улицы.

Тарна испуганно дрожала за спиной незнакомца. Наступила тишина. Он повернулся к Тарне и положил руку ей на голову:

— Не бойся, дочка. Тебя здесь никто не тронет. Я живу в этом доме наверху. Пойдем со мной, никто тебя не обидит.

Всхлипывая и вытирая слезы, Тарна стала подниматься за ним по темной лестнице.

Гангадхар был управляющим в женском приюте, в котором содержались женщины, изгнанные или убежавшие из дома, девушки, ставшие жертвой вероломных возлюбленных, и одинокие женщины из добропорядочных семей. Были там и такие, которым надоело торговать собой и которые мечтали о семье. В приюте им пытались дать минимальное образование, учили шить — словом, приучали к честной жизни. Обычно управляющие такими приютами пользуются дурной славой, да и сами приюты не производят хорошего впечатления, но Гангадхар был совсем другим человеком. Он относился к своим обязанностям добросовестно и честно, потому что считал их не просто своим служебным долгом, но и полезным для страны делом.

Однако когда вместо того, чтобы поместить Тарну в приют, Гангадхар оставил ее у себя, его жена Майя заподозрила недоброе. Она когда-то была очень красива, но время стерло с ее лица последние следы красоты. Теперь она стала чрезмерно полной, страдала от ревматизма, голос ее от постоянного крика осип. Детей у них не было, поэтому она любила Гангадхара не только как жена, но и как мать, и как сестра. Ее любовь была столь многогранна, сколь многогранна может быть любовь женщины.

Не будь Тарна молодой и красивой, возможно, она и ей дала бы материнскую ласку и любовь, но, увидев цветущую красавицу, Майя забеспокоилась. Она чуть не каждый день ссорилась с Гангадхаром, требуя отправить Тарну в приют.

— Почему ты держишь ее в доме, почему не отошлешь в приют?

— Она же совсем ребенок, — отвечал Гангадхар.

— Не ребенок, а молодая женщина! — надрывно кричала в ответ Майя.

— Но ведь она так неопытна! — тоже выходя из себя, кричал Гангадхар. — Я лучше знаю женщин, чем ты. Я не погублю ее будущее. Сколько бы я ни оберегал ее в приюте, там есть такие женщины, которые могут сбить ее с пути. Да и вся обстановка там неподходящая для девушки. Туда приходят смотреть женщин всякие ненормальные, выжившие из ума старики, задумавшие жениться. Подумай, как это может отразиться на Тарне.

— Ты так говоришь, словно она тебе дочь.

— А кто же, если не дочь? Можем же мы ее воспитывать вместо дочери.

— Лжец! Я все понимаю! Ты хочешь избавиться от меня. Я умру, но не допущу этого!

— Ты совсем с ума сошла, Майя! Она ведь ребенок, годится мне в дочери!

— Ребенок, ребенок! Я все понимаю. Бог знает, в руках скольких мужчин она побывала, прежде чем попала сюда, а ты ее считаешь ребенком.

Гангадхар, сжав кулаки, вышел из комнаты.

Майя вымещала свою злость и на Тарне. Она никогда не разговаривала с Тарной по-человечески, не давала ей передохнуть, загружая работой, и, насколько это было возможно, не спускала с нее глаз.

Когда Гангадхар бывал дома, она следила за каждым ее жестом, каждым взглядом. Она держала Тарну впроголодь, без конца к ней придиралась и ругала ее.

Майя понимала, что это нехорошо, но ничего не могла с собой поделать; она решила, что после всех страданий, перенесенных в жизни, не даст посмеяться над своей старостью, и поэтому, как могла, наговаривала Гангадхару на Тарну.

— Пошлешь ее на базар, так бог знает сколько времени она там ходит, а после полудня часами болтает с Кусум, служанкой из соседнего дома. Иногда вдруг исчезает из дому неизвестно куда часа на два. А ты еще хочешь сделать ее своей дочкой!

Однажды вечером, когда Гангадхар вернулся домой, Майя уже с порога встретила его криком:

— Твоя любимица три часа назад ушла на базар и еще не вернулась…

— Она ведь не знает города, наверно, заблудилась.

— Нашел невинность — заблудилась! Если бы она была такая, то не проехала бы тысячи миль от своей деревни до Бомбея. Не ходит ли она потихоньку на свидания с тобой? Отвечай правду, Гангадхар!

— Что ты болтаешь! — возмутился он.

— Мужчины — все подлецы! — обезумев от злости, продолжала Майя. — Я все знаю, неверный пес!

— Прекрати эти глупости! — крикнул Гангадхар и ударил Майю по щеке.

«Никогда раньше этого не было, — подумала Майя. — Все одиннадцать лет, что мы живем вместе, он не только не бил, но даже не ругал меня. А теперь в доме появилась эта ведьма, и муж совсем переменился». Майя заплакала, а Гангадхар в раздражении хлопнул дверью. На лестнице ему встретилась Тарна.

— Где ты была так долго? — обратился он к ней строго.

Девушка молчала, опустив голову.

— Отвечай! — сердито потребовал Гангадхар.

— Я… я искала Раджу.

— Кто такой Раджу?

— Он ехал вместе со мной в Бомбей, но отстал от поезда. Я теперь каждый день ищу его, но напрасно… — Глаза ее были полны слез.

— Как ты его найдешь в городе, где живет шесть миллионов человек? — сказал уже мягче Гангадхар.

— А как мне его найти?

Что мог ответить ей на это Гангадхар? Он молча, опустив голову, сошел вниз. Когда Тарна вошла в квартиру, Майя встретила ее горящим взглядом. Она слышала, как Гангадхар разговаривал с Тарной на лестнице, поэтому нетерпеливо спросила:

— О чем ты разговаривала с ним? — и, не дожидаясь ответа, схватила Тарну за волосы и принялась бить. Тарна пыталась защищаться, но Майя набросилась на девушку как тигрица, била и царапала ее, а потом вытолкала за дверь.

Тарна медленно шла, то и дело вытирая слезы, по каким-то улицам, базарам, перекресткам, сама не зная куда. Ничего не слыша и не видя вокруг, она, словно блуждающий дух, шла среди людей, снующих взад и вперед, вглядывалась в лица прохожих, ища печальными глазами Раджу.

Наступила ночь, загорелись электрические огни, на улицах появились женщины в красивых одеждах. Тарна протискивалась сквозь толпу у кинотеатров, пересекала проспекты. Со всех сторон ее окружали высокие стены домов, плакаты в человеческий рост, двухэтажные автобусы. Шум трамваев и машин все нарастал, а Тарна, как безумная, теперь уже быстро шла вперед, не обращая ни на что внимания.

Высокие здания остались позади, уже не было видно и двухэтажных автобусов, не слышно было шума машин, кончилась и улица. Она оказалась перед пальмовой рощей и вдруг услышала свирель.

— Раджу! — вскрикнула она.

Вновь послышалась песнь свирели откуда-то издалека. Тарна побежала на ее звуки. Кругом стояли стройные пальмы. Вот она выбралась на неровную дорогу, кое-где темнели небольшие хижины, бегали свиньи, важно вышагивали утки. Тарна, ничего не замечая, бежала вперед и кричала: «Раджу! Раджу!» Мелодия свирели была словно тонкой шелковинкой, протянувшейся между ней и Раджу.

Вот она уже на берегу океана. На холме, спиной к ней, сидит Раджу и играет на свирели, печальный голос которой уносят волны океана.

— Раджу! — снова позвала Тарна.

Он оглянулся, вскочил и побежал к ней. Они упали друг другу в объятия. Тарна заплакала, прижавшись к его груди.

Океан смеялся от радости. Высокая волна подползла к ним по песку и ласково коснулась их ног, оставив на них белую пену. Океан приветствовал влюбленных.

Они сидели на берегу, разговаривая, уже несколько часов. Волны бились о берег и, сталкиваясь друг с другом, уходили вновь. Из деревянного ресторанчика, расположенного в пальмовой роще, доносилась европейская танцевальная музыка, ветерок развевал локоны Тарны, и они падали на лицо Раджу. Чудом обретшие друг друга, они все говорили и говорили. Величественные волны океана, звуки музыки, аромат цветов, казалось, приветствовали их. Но они не замечали ничего. Время для них остановилось. Они парили над миром. И этот мир давно уже был бы мертв, если бы любовь каждую минуту не возрождала его заново. Около двенадцати часов полицейский пробудил их от волшебного сна: