Крис Вуклисевич – Чаепитие с призраками (страница 3)
Близняшки выросли. Дочери пастуха научились заботиться о себе раньше, чем другие дети. Уже в пять лет они доили овец и вместе ходили в деревню за яйцами для омлета. И хорошо, потому что четыре раза в год Кармин уезжала примерно на две недели. Потом возвращалась в мокрой одежде, но менее уставшая, чем до отъезда. И объясняла Фелисите, что ездила к морю за фруктами из далекого мира – грейпфрутами, гранатами – и за сокровищами.
После одной такой поездки Фелисите получила свой первый чайный сервиз. Там был жемчужно-белый заварочный чайничек, размером не больше детского кулачка, с синими узорами и золотой каемкой, три такие же чашки с блюдцами, молочник и сахарница. Сквозь тонкий фарфор в грозовые ночи можно было разглядеть вспышки молний.
Предупреждение
Я вам все это объясняю, но, в сущности, не так уж много об этом знаю.
Передаю все так, как сообщили мне. Или так, как помню, потому что Фелисите рассказывала мне об этом два десятилетия назад, когда после описанных событий прошло уже лет двадцать. Был 2003 год, и я искал беженцев с Мон-Бего, чтобы выслушать их историю.
Издавна ходили слухи, что в овчарне живут призраки. Что из-за этого опустела расположенная ниже деревня. Что местные жители забрали своих ослов и детей и ушли, чтобы не возвращаться. На самом деле никто не знал, что там произошло. Именно поэтому меня и отправили на поиски. Со временем до меня дошло, что я не первый сотрудник архива, которому дают это самоубийственное задание. Увидев, что мне досталось в наследство дело деревни Бегума, коллеги сочувственно хлопали меня по плечу.
Я искал бывших обитателей долины Чудес.
Нашлись несколько человек, разбросанных по окрестностям. Я спросил, что случилось на склонах Мон-Бего, и на лицах у всех троих появилось одно и то же выражение. Это выражение говорило: мы расскажем тебе о чем угодно – о волке, который съел трех наших ягнят, о сгоревшем урожае, о том убожестве, которое построили рядом и которое теперь закрывает вид на море, даже откроем рецепт супа писту, но об этом… нет, об этом мы не расскажем.
Потом я спросил, есть ли в овчарне привидения, – просто чтобы проверить слухи. В ответ каждый из троих – каждый! – грустно рассмеялся над самим собой и пробормотал, опустив голову:
– Конечно есть… Если бы не они, мы бы остались. Все знают: пастухи умеют колдовать и заклинать бурю. Если кто и должен был стать призраком, так это муж Кармин. Но нет, все пошло наперекосяк как раз после его смерти. Когда он ушел и овчарню заполонили маски.
Сперва я подумал, что речь о ведьмах, потому что там, наверху, масками называют именно их. Лишь много позже я понял, чт
Я чувствовал, что лучше не лезть к ним с расспросами, но у меня было задание. И я стал интересоваться подробностями. Стал настаивать.
На это они отреагировали по-разному. Видите белый шрам у меня под бровью? Мельница для перца. Ее швырнул один из стариков, с которыми я говорил. Другой просто смотрел мне прямо в глаза, пока не вынудил уйти, неловко попрощавшись.
Третья все-таки ответила:
– Дочка Кармин. Младшая. У меня не хватило духу позволить ей умереть при рождении. Право слово, может, так было бы лучше.
Впрочем, как позже призналась мне Мирей, дело обстояло не совсем так. Как я вам уже говорил, если бы Агония не родилась добровольно, повитуха без колебаний исторгла бы ее из чрева матери.
– Эгония исчезла в ту ночь. Ночь, когда мы бежали из Бегума. Не знаю, где ее найти. Ее сестра, говорят, открыла в Ницце специализированное детективное агентство. Понятия не имею, что это значит, но вряд ли по эту сторону Вара таких штук много.
Вот так я узнал историю Фелисите.
Дождь льет не переставая. Даже чайки попрятались. Похоже, куковать нам здесь весь день.
Что ж, если хотите скоротать время, пока мы пьем чай, могу повторить рассказ Фелисите, чтобы вы знали, как была покинута Бегума.
Могу припомнить все, что мне удалось выяснить о ней и ее сестре, а более всего – о ее матери, об их деревне с привидениями и о том лете, когда из деревни сбежали все жители. Я не собираюсь обманывать, не собираюсь лгать. Я расскажу вам всю правду, которую узнал от тех, кто это пережил. А поскольку я буду говорить только правду, в ней, пожалуй, будет не так уж много реального.
Теперь вы предупреждены.
У проводницы призраков
Вы наверняка проходили мимо двери в контору Фелисите. Она за углом от чайной, на типичной улочке Ниццы, неотличимой от своих соседок. Если прислушаться, то во время сиесты можно услышать вдалеке шум порта и рокот прибоя.
В день, когда я нахожу эту дверь, идет такой сильный дождь, что весь город грохочет, как гигантский барабан. Как сегодня. На шпилях клочьями висят облака, не видно даже часов над черепичными крышами. Булыжные мостовые покрыты прозрачным сиропом. Из водосточных труб хлещут потоки; торговцы сбежали с рынка, оставив позади потемневшие мимозы и кусочки рыбы, к которым слетаются чайки. Вода струится по дверям часовен и магазинчиков, капает с ручек, молотков и звонков.
Но на двери, сокрытой в этой улочке, дождю не за что зацепиться. Ни ручки, ни молотка или кольца. Ни замка. Только знак на стене подрагивает под порывами ветра. Выцветший, искривленный, он похож на вывеску парикмахера. Или на буханку у входа в пекарню.
Это мертвая голова.
Череп в цилиндре, к пустой глазнице приложена лупа. А внизу написано так мелко, что приходится щуриться:
Этот вход – для привидений.
Для нас с вами есть другая дверь. Нужно пройти вдоль стены здания, мимо окна, у которого мы сидим, и направиться к главному входу во дворец Каис-де-Пьерла.
С порога открывается вид на всю Кур-Салея. Ржаво-песочные фасады, ставни цвета бурного моря, шафрановая часовня часовня Братства Черных Кающихся Грешников, пальмы, которым здесь не место, но которые нравятся туристам, а за спиной – окутанный тишиной старый дворец в отслаивающейся краске. Память об очень богатых людях, которые очень быстро вымерли, оставив после себя только этот огромный увядший лютик.
Жители Ниццы и художники покинули дворец, а Фелисите там поселилась. Или наоборот, поди разберись. Она искала место, которое было бы выше толпы.
Дверь со стороны Кур-Салея оснащена как полагается: молоток, замок, звонок. Однако, войдя, нужно подняться на четвертый этаж, а лифт работает через день. Порой его решетчатые металлические двери заклинивает или перестают работать кнопки, и приходится лезть по лестнице, которая чем выше, тем
Честно говоря, если вы можете воспользоваться лифтом, не пренебрегайте им. Хотя бы не вспотеете, взбираясь наверх. Там больше нет Фелисите, которая объяснила бы, что от вас плохо пахнет, но сделайте это из уважения к ней. Она не любила, когда к ней входили потные люди. После их прихода она уже не могла наслаждаться чаем. В доме Фелисите всегда дымился чай, независимо от того, пила она его или готовила.
Заваривая напиток, она следовала ритуалу, делаясь похожей на балерину в музыкальной шкатулке.
Сперва наполняла чайник для кипячения. Затем, дождавшись, пока забурлит вода, выбирала один из десятков чайников, выстроившихся вдоль стен, по комодам и на подоконниках. Чайники были всевозможных форм: тыква с ручкой из овощей, дама в пышных юбках, рояль, крытая соломой хижина, лебедь. Круглые, овальные, грушевидные, медные, керамические, чугунные, фарфоровые, глиняные, вытянутые и куцые, белые, расписные, позолоченные… Словом, вы поняли: чайников у нее водилось великое множество. Следом Фелисите доставала чашки. Тут она была гораздо менее привередлива: брала первые подвернувшиеся и ставила на блюдца, которые с ними не сочетались.
Но конечно, не для призраков.
Сервиз для них умещался в чемоданчик размером со словарь. Когда Фелисите его открывала, было видно, что отделка внутри имеет цвет бьющегося сердца. Чашки, блюдца, ложки дремали в своих бархатных гнездах. Она вынимала один прибор за другим, как хрупкие яйца, и ворсистая ткань тихо шелестела. На фарфоре синими линиями были нарисованы драконы и водяные лилии.
Довольно старомодно даже для самой дряхлой из ваших двоюродных бабушек и достаточно возвышенно, чтобы заставить вас уважительно замолчать.
Фелисите бросала в заварочный чайник несколько бутонов странночая, и они звонко стукались о дно. Когда чайник с кипятком затягивал нужную ноту, она снимала его с огня. Наблюдала, как листья распускаются, расправляются в горячей воде, окутывая поднос полупрозрачным паром.
Затем уносила поднос в чайную и ставила так, чтобы посетитель мог сесть лицом к окнам. Летом, когда внизу было так жарко, что плавился асфальт, она больше всего любила сидеть в прохладе наверху своей башни, как чайка в гнезде, с видом на море, и пить чай. Тайком доставала из ящика пакет, в котором между флуоресцентными картинками, напечатанными на целлофане, угадывались очертания ожерелий из конфет. Откусывала розовые и белые бусины, похожие на маленькие кубики льда, и откладывала голубые.
А если на улице шел дождь, настоящий ниццкий дождь, ей дышалось еще легче.
Здешний дождь не накрапывает. Он не для вида. Дождь избавляет Ниццу от отдыхающих, от гудков, от машин, припаркованных в три ряда, от глубокой синевы моря в погожие дни, он очищает город, смывая аляповатые наслоения открыточных красок и возвращая серый цвет чистого холста.