Крис Вудинг – Туз Черепов (страница 93)

Нет. Он не поверит в это.

— Откуда Крунд знает? — горько спросил он. — Почему он, черт побери, так в этом уверен? Что это, что за чувство у него есть? Гребаная интуиция? Почему он пытается положить это на меня?

Пинна, похоже, смутил тон Фрея. Возможно, он ожидал благодарности, а не пренебрежения.

— Э… — сказал он. — Я не знаю. Он просто сказал, что она все время таскает с собой книгу.

Вот теперь его достало:

— Что?

— Ага, — сказал Пинн. — Какую-то книгу, которую ты ей дал. Он говорит, что она начала таскать ее после того, как превратилась. И иногда читает.

Фрей заледенел. Была только одна книга, которую Крунд, возможно, имел в виду. «Тихий поток». Он подарил ее Тринике в Самарле во время обеда, символ вернувшейся любви; он подарил ее прежде, чем сам признался себе в своих чувствах. На мгновение он опять оказался там, на веранде самого роскошного ресторана, в котором когда-либо бывал, с рекой на заднем плане и огнями города, отражавшимися в темной воде.

«О чем она?» — услышал он свои слова. Он спросил, потому что сам не знал. Он не мог прочитать даже название — книга была на самарланском.

«Классический роман», — ответила она с сияющими глазами.

«А конец счастливый?»

«Нет, — сказала она. — Главные герои умрут. Произведение трагическое».

Дыхание Фрея сбилось. Как может демон читать классический роман на самарланском? Было только одно объяснение, которое Фрей сумел придумать. Триника, настоящая Триника, каким-то образом сохранила достаточно контроля, чтобы это происходило. Может быть, она скрыла значение этого от демона, а, может быть, демон решил, что это не имеет значения. Или, может быть, сработал старый инстинкт, последний упрямый акт любви.

Однако, как бы он не смотрел на это, чтение означало только одно. Крик о помощи. Но не от Крунда, а от Триники. Сигнал, который достиг его, несмотря на все случайности, пролетел через тысячи миль и пересек границу войны.

Слезы навернулись на глаза Фрея, затуманивая его зрение. Она была жива, пленница в собственном теле. Слишком ужасно, чтобы вынести.

— Кэп, это еще не все, — с энтузиазмом сказал Харкинс, не зная о его реакции. — Ты только послушай это!

— О, точно, — сказал Пинн. — Ага. Помнишь устройство азриксов, которое сбило весь Флот Коалиции? Угадай, кто его несет.

— «Делириум Триггер»! — радостно крикнул Харкинс.

— Эй! Он должен был угадать!

Фрей снял серьгу, заставив голоса замолчать. Сейчас он опять слышал только «Кэтти Джей», единственную драгоценную постоянную, вместе с которой прошел через всю взрослую жизнь. Он уставился на пустое небо перед собой.

Да, конечно, это имело смысл. Превратить капитанов самый больших фрегатов в императоров — тем самым гарантировав их верность — и доверить им устройство азриксов. «Делириум Триггер» был самым грозным судном пробужденцев, а по размерам превосходил даже флагман. Естественно, что они разместили его там.

Фрей почувствовал, как стены кабины сомкнулись вокруг него. Он хотел только одного — свободы. Лететь в никуда и никогда больше не иметь дело с болью, несчастьями или страданиями. Забыть о своих утратах и сложить руки, пока он еще мог.

Но жизнь не разрешила ему. Тот же самый поток судьбы, который принес его к этой точке, сейчас пытается унести его обратно. Хотя он изо всех сил пытался остановить воображение, в голове уже сформировался план. Способ спасти Тринику и, попутно, спасти Теск и Коалицию. План, который только он мог выполнить.

«Я не обязан это делать», — подумал он. Потом, стиснув зубы, ударил кулаком по приборной доске: — Я не обязан это делать.

Сило, стоявший рядом, не сказал ничего.

Но щель, которую Пинн проделал в раковине отречения, все расширялась. Все, чем он был набит извнутри, выливалось наружу, наполняя его задыхающейся надеждой, страхом, радостью и негодованием. Он хотел залиться слезами; он хотел кого-нибудь убить; он хотел танцевать и бушевать, и все одновременно.

Стоит ли рискнуть жизнью ради любви к Тринике? Стоит ли чего-нибудь жизнь без любви к ней? Все, буквально все, держится только на нем. Это нечестно. Нечестно заставлять его делать такой выбор.

— Сило, как ты думаешь, мы сможем это сделать? — тихо спросил он.

Сило не слышал, что говорили Пинн и Харкинс, но это не имело значения. Он знал, о чем говорит Фрей.

Фрей ждал. Если он обнаружит даже намек на сомнение, малейший клочок неуверенности, тогда он ударит по дросселю и никогда не посмотрит назад. Если он решит, что человек рядом с ним не абсолютно уверен, он не сможет набраться смелости, необходимой для выполнения задачи. И его пугала не опасность — ему часто приходилось глядеть ей в глаза. Его пугала мысль о том, что придется сесть на лошадь, которая уже сбросила его. Возможность неудачи.

— Кэп, — наконец сказал Сило. — Я очень давно знаю тебя. И я никогда не встречал человека, который так здорово лажает на выигрышной руке, как ты.

Фрей мигнул. Этого он не ожидал.

— Но я и никогда не встречал человека, который так здорово может превратить слабую руку в выигрышную, — продолжал Сило. — Ты набрал экипаж из беглецов и отбросов, людей, которые не имели места в этом мире, и сделал из нас конфетку. Ты помнишь, кэп? Однажды мы уже победили пробужденцев, в Водопадах возмездия. Спасли шкуру эрцгерцога. — Он помолчал, а потом продолжил неожиданно страстным голосом, который Фрей не привык слышать от своего старпома: — Кэп, мы достали манов! Мы пролетели через Погибель, посмотрели им в глаза и вернулись обратно, чтобы рассказать об этом. И, как ты думаешь, что мы сделали потом? Эта команда из алкоголиков, бездельников и хрен знает кого, которую ты собрал? Мы нашли чертов город азриксов прямо в сердце Самарлы! Мы увидели джаггернаута! И то, что мы нашли там, помогло развязать войну, в которой мы сражаемся сейчас! Никто из нас ничего не стоит в одиночку, но, благодаря тебе, мы потрясли этот чертов мир!

Он положил руку на плечо Фрея. Фрей почувствовал теплую силу, идущую через пальто.

— Кэп, у нас слабая рука, — сказал он. — Но ты Туз черепов. Тот самый, который может превратить ее в выигрышную. Ты можешь.

Фрей долго глядел через ветровое стекло. Его лицо было мрачным, но в глазах появилось что-то новое. Что-то такое, что в них не было с тех пор, как они улетели из Дельты Барабака. Решимость. Холодная твердая цель.

— Мне кажется, есть кое-что, ради чего стоит рискнуть, — сказал он.

— Ты чертовски прав, — сказал Сило, и Фрей начал разворачивать «Кэтти Джей».

Глава 40

Корень храбрости — Ворота — Невоспетый герой — Приказы — Новоприбывшие

— Ворота! Они открыли ворота!

Крик эхом пронесся по улицам, поливаемым ружейным огнем. Узкие улочки и дворы, окружавшие дворец эрцгерцога, кишели людьми и совсем не людьми. Массивные фигуры метались под дождем, скрежетали металлические конечности. Фрегаты низко нависли над головой, их огромные корпусы заполнили серое небо, причальные концы свешивались, как усы сома. Они не бомбили дворец; его содержимое было слишком ценным. Но они могли высадить стражей за позициями защитников.

— Сюда! — крикнул кто-то, солдаты Коалиции бросились в том направлении. Крейк побежал по переулку, его толкали со всех сторон. Казалось, мир стал слишком маленьким. Его окружал крошечный пузырь реальности; за его пределами все было приглушенным и сомнительным. Время от времени рядом с ним появлялись Самандра, Малвери и Ашуа, но потом он быстро терял их в потоке солдат. Чаще он видел Груджа и, иногда, Селерити Блейн — мокрые белые локоны и суженные глаза на лице львицы.

Ружейный огонь резко остановил его у угла переулка. Он вжался в мокрый камень и заглянул во двор. Пробужденцы засели в его дальнем конце и стреляли из-за статуи Кендрика Аркена, первого эрцгерцога. Еще больше их просачивалось через арку. Рыцари Центурии не остановились; они вбегали во двор и быстро укрывались кто за чем мог. Он увидел, как его любовница бежит и перекатывается; тут же заговорили ее дробовики. Он увидел Селерити Блейн, потрясающе быструю, ее пистолеты выплевывали пули, которые они ели с ружейного пояса. Последним появился Колден Грудж, и его огромная автопушка сразу загудела, пробивая дыры в атакующей толпе.

Он хотел быть храбрым. Он хотел вбежать туда, сражаться рядом с Самандрой, защищать ее. Но кое-что приковало его к углу. Он не мог выйти на открытое пространство, по которому летали все эти пули. Он не боец, и сражается не таким образом. Это ее область.

Он оглянулся, привлеченный топотом и звяканьем голема. Не Бесс. Этот голем был даже больше ее, массивный бронированный костяк, весь в заклепках и плитах. На его голове, маленькой и овальной, не было ни рта, ни носа, ни ушей. Только механические глаза сверкали из-под грозно нахмуренного лба.

Голем протопал мимо него, за ним другой, и они оба бросились во двор, не обращая внимания на пули. Один из големов отправился к арке, второй — к людям за статуей. Пробужденцы попытались бежать, но големы врезались в них как пушечные ядра. Под их гигантскими плоскими ступнями трескались кости; люди разлетались вправо и влево под ударами огромных кулаков. Один из диких ударов разбил ногу статуе, суровая фигура Кендрика Аркена рухнула на землю и разбилась на куски. К тому времени, когда пыль улеглась, во дворе не осталось ни одного живого пробужденца.