Крис Вудинг – Пламенный клинок (страница 74)

Воодушевленный, он спрятал мешочек с деньгами обратно и вразвалочку зашагал по тропинке. Да, будет ссора. Как всегда. Но будет и любовь — как всегда. А он так соскучился по глазам Мариеллы, по ее улыбке, по теплым прикосновениям ее тела. Каким бы скитальцем он ни был, со времени их свадьбы он не делил ложа ни с кем, кроме нее, и при мысли о грядущей ночи невольно ускорил шаг.

Он думал и о Теде. Чудном молчаливом Теде, которого они вместе произвели на свет. Мальчик улыбался нечасто, но от его улыбки словно солнце загоралось над морем. Его сын был загадкой, которую он никак не мог разгадать, но редкие мгновения, когда между ними возникала связь, вознаграждали все усилия.

Радость взбурлила внутри него, и все сомнения рассеялись, когда он добрался до порога и распахнул дверь.

— Жена! Встречай! — гаркнул он. — Я вернулся!

К нему повернулись два встревоженных лица. Их обладатели как раз завтракали рыбной похлебкой с хлебом, сидя за маленьким столом, придвинутым к стене, на кухне с каменным полом. Мариелла выглядевшая еще прекраснее, чем в самых радужных воспоминаниях Киля. И его брат Флюк.

— Вы чего тут делаете? — спросил Киль, и лицо у него слегка вытянулось.

— Киль! — Мариелла вскочила, отталкивая табуретку, обвила руки вокруг его шеи и поцеловала, крепко и жадно. Почувствовав ее пыл, он позабыл обо всем. Прошлое и будущее развеялись как дым, существовала только Мариелла, и ничего больше.

Звук передвинутой табуретки вырвал его из забытья. Открыв глаза, он увидел Флюка, угрюмого и кислого, с вечно недовольной миной, такой знакомой Килю. Его младший брат был плотнее сложен и более широколиц. Когда-то он, подобно Килю, носил прическу китобоев — бритая голова и длинная прядь на макушке, — но уже много лет был сухопутным жителем, и его черные курчавые волосы густо разрослись.

— Здорово, брат, — поприветствовал он Киля.

Киль отпустил жену и без воодушевления обнял Флюка, отдавая дань обычаю.

— Хорошо, что ты вернулся, — сказал тот.

— Возвращаться всегда хорошо, — ответил Киль. Оба говорили без особой уверенности.

Флюк крякнул, как будто все вопросы, связанные с внезапным появлением брата, разрешились и говорить больше не о чем.

— Ну, оставляю вас наедине, — сказал он. — Вернусь, пожалуй, на ферму. — Он похлопал Киля по плечу, словно в утешение. — Заглянешь ко мне потом?

— Договорились, — ответил Киль.

Флюк послал Мариелле многозначительный взгляд, который не понравился Килю, и удалился.

Киль повернулся к жене.

— Да уж, удачно я попал, — проворчал он. Ему не хотелось злиться, но присутствие Флюка испортило все впечатление, и он чувствовал себя дураком.

— Перестань, — ответила Мариелла. — Он приходит завтракать, когда покормит скотину, а мне нравятся гости по утрам. Дом кажется не таким пустым.

Киль различил раздражение в ее словах. Обстановка обострялась. С некоторым усилием он осадил себя и попытался отогнать образ младшего брата.

— Извини, — сказал он, положив руку Мариелле на плечо. — Просто неожиданно получилось.

— А ты думал, я буду сидеть тут в одиночестве, пялиться на дверь, как примерная жена, и дожидаться, пока ты соизволишь вернуться? — Она не откликнулась на его прикосновение. От страсти не осталось и следа: Мариелла вспомнила все свои горести.

— Перестань. Я же вернулся.

Но она не смягчилась.

— И надолго?

Сердце у него оборвалось. Он отступил в сторону, чувствуя себя ненужным, лишним в собственном доме. За время его отсутствия все переменилось. На столе появилась свежая скатерть, на подоконнике стоял новый горшок. Кто-то починил сломанный стул. Не Флюк ли? Киля задела эта мысль. Наверное, скатерть и горшок тоже куплены на деньги брата. С каждым разом он все меньше ощущал, что возвращается к себе домой.

Он засунул руку в поясную суму и швырнул на стол кошелек с монетами. Вот! Пусть видит, что и от него есть польза.

Мариелла взглянула на деньги. Разумеется, никакой благодарности. Не стоило и ожидать.

— Немного, но на зиму хватит, — небрежно бросил Киль, борясь с отчаянным желанием замкнуться в себе.

Она подняла на него глаза, и в них было столько печали, что сердце Килю сдавили щупальца страха. Он вспомнил многозначительный взгляд Флюка и внезапно понял его смысл.

— А где Тед? — спросил он.

В комнате сына стоял полумрак, занавески были задернуты. Когда Киль туда вошел, под башмаком у него скрипнула половица, и он приглушенно выругался. Он почти забыл об этой половице.

Запах спальни Теда — по-мальчишески чистый и здоровый — помнился ему лучше, нежели ее вид. Но теперь воздух в ней был спертый, пропитанный лекарствами. В кровати, по горло укутанный одеялами, лежал Тед — или его бледное подобие. Закрытые глаза ввалились, дыхание с хрипом вырывалось наружу.

Киль отвернулся: ему было нужно мгновение, чтобы прийти в себя.

Вошла Мариелла и взяла мужа за руку.

— Больные легкие, — пояснила она. — Он подхватил лихорадку.

Лихорадка. Киль сразу почуял беду, войдя в комнату, и все равно, когда догадка подтвердилась, на него нахлынула волна слабости.

— Но как? — спросил он первое, что пришло в голову.

— С какого-нибудь корабля? От купца, приплывшего из Дождливого края? Какая разница? — Жена говорила устало, отрешенно. Непривычно для Киля. — Он слег в День Воплощений или около того.

— Еще весной? — ужаснулся Киль.

Укоризна, прозвучавшая в его голосе, пробудила в Мариелле гнев.

— Что я могла поделать? — процедила он, отдернув руку. — Попросить, чтобы старик Ганни написал тебе письмо? И куда потом отправить?

Киль хотел ответить: «Могла бы попытаться. Могла меня отыскать». Но нет. Отыскать его было невозможно. Он злился на себя, не на нее.

Он посмотрел на сына, прислушиваясь к тяжелому хриплому дыханию. Не верилось, что все это происходит по-настоящему.

— Что говорит Подри? — спросил он.

— Ничего дельного, — ответила Мариелла. Киль знал, какого она мнения о городском знахаре, да и сам ему не доверял. — Прописал какие-то травы, которые не помогли. Я пошла к другому знахарю, а потом к третьему, оба надавали разных снадобий, но все оказались бесполезными. В конце концов Флюк послал за кроданским доктором в Харлсбич.

Киль почувствовал, как внутри у него похолодело. Заботиться о семье — это его обязанность. Кто позволил Флюку звать квадратноголовых? Неужели нельзя лечить по-оссиански?

Он снова сдержался, прежде чем успел бы наговорить лишнего. Честно говоря, на месте Флюка он сделал бы то же самое. Разница в том, что у него не нашлось бы денег на кроданского врача. Его семья не выжила бы без помощи Флюка. Когда Киль находился в Ракен-Локе, все напоминало ему об этом.

— Хочешь знать, что он сказал? — Мариелла не дождалась его вопроса.

— Да, — ответил он, а душа кричала: «Нет! Не хочу слышать».

— Он сказал, что нужно увезти его туда, где воздух суше. Подальше от побережья. Нужно, чтобы его пользовал настоящий доктор, кроданский, а не какой-нибудь шарлатан, который станет пичкать мальчика отваром из кореньев. И еще нужно одно приспособление… Вроде шлема или маски, такая штуковина, которая будет вытягивать пар из трав, чтобы он вдыхал… — Она замялась. — Ничего в этом не смыслю. Флюк объяснит лучше.

Сердце Киля снова оборвалось. Ему не нужны объяснения Флюка. У них все равно не хватит денег на переезд. Им не по карману даже заплатить за разрешение. Один-единственный визит доктора обошелся Флюку недешево, о постоянном лечении и думать нечего — оно доступно лишь самым богатым оссианам. Кроданцы лечились бесплатно, за счет империи, но на их подданных эта любезность не распространялась.

Сухой климат. Наблюдение доктора. Маска для вдыхания паров. С таким же успехом можно попытаться достать луны с неба.

— А если мы не потянем? — угрюмо спросил Киль.

— Сам знаешь, — прошептала Мариелла, и в глазах у нее блеснули слезы. — В течение года, сказал доктор. Будь мальчик покрепче, продержался бы дольше. Но он и раньше здоровьем не отличался.

Тут дыхание Теда изменилось, он кашлянул и пошевелился.

— Принесу ему похлебки, — сказала Мариелла.

Киль хотел было протянуть руку, чтобы задержать ее, но она вышла слишком стремительно. Да и что бы он сказал? «Не оставляй меня?» Она никогда не понимала в нем этого — страха перед самим собой и боязни одиночества. Ему нужен был кто-нибудь рядом, чтобы мысли перестали ворочаться, глодать его изнутри. В молодости он не раз заглядывал в эту бездну, где радость и стремления становятся бессмысленными, и его окружала холодная глубь смерти. Время и упорные труды вызволили его оттуда, но пережитое оставило свои отметины, и обратно ему не хотелось.

Отвлечься помогали матросское товарищество, любовь Мариеллы, дружба Гаррика. Теперь, когда перед ним стоял выбор — последовать за Гарриком или остаться в Ракен-Локе, с семьей, — дело решила именно манящая дорога. Обыденность снова ввергла бы его во тьму. Ему было нужно, чтобы мир каждый день обновлялся.

Он неуклюже стоял у двери, наблюдая за пробуждением Теда, а в памяти разверзалась пустота. Он пытался ее оттолкнуть, но не знал как, и…

«…глаза, щупальца, пасти с зубами, словно крючья, а запах подобен…»

Он зажмурился, пытаясь вытеснить воспоминания о Скавенгарде. Остальные видели лишь очертания чудовища, слепящий свет оградил их от настоящего ужаса. Но Киль заглянул в эти нечестивые глаза и увидел там гнусный разум. Его будто обожгло. С тех пор мерзкая тварь снилась ему каждую ночь, а порой мерещилась и в часы бодрствования.