Крис Вудинг – Пламенный клинок (страница 113)

— А Киль? — спросил Вильхам.

— Его отпустили. Похоже… Похоже, он в сговоре с врагами.

Поднялся шум. Фен показалось, что она не вполне пробудилась от сна и опять куда-то падает. Гаррик указал ей путь, повел ее за собой. Даже после Солт-Форка она продолжала в него верить. Теперь он погиб, преданный своими же, и его великий замысел рухнул.

«Когда они сгинут, ты сгинешь вместе с ними».

— Гаррика схватили? — потрясенно спросила Вика, отказываясь верить в случившееся.

— Здесь небезопасно! — закричал Вильхам, перекрыв гвалт. — Всем перебраться в явочный дом в Приречье. Передвигаться мелкими группами, по разным дорогам. Мара, у тебя есть повозки?

— Две. Одной может править Клия. Слуги тоже должны уйти. Я не оставлю их Железной Длани.

— Хорошо. Остальные поедут верхом. — Кроткое лицо Вильхама исказилось яростью, когда он повернулся к собравшимся: — Прихватите с собой все, что враги могут использовать против нас. Что не получится взять, сожгите. Следов не оставлять. Живо!

Повозка, трясясь и подскакивая, катилась по городским улицам, и настроение у всех было подавленное. Они сидели, вплотную прижавшись друг к другу: Арен, Кейд, Фен, Вика и Граб, Скирда растянулась у них в ногах. Проплывавшие мимо фонари бросали отсветы на изможденные лица. Все молчали; даже Кейду хватило ума не затевать ободряющих речей.

Арен вглядывался в булыжную мостовую, ища надежду, но не находя. Неизвестно, много ли Киль рассказал Железной Длани. Но Гаррика в любом случае заменить некем. Весь замысел пошел прахом.

Неужели Гаррика уже привязали к стулу в каком-нибудь пыточном застенке? Неужели наградой за тридцать лет борьбы стали отчаяние и смерть?

К Килю Арен чувствовал лишь отвращение. Неудивительно, что Клиссен так охотно отпустил Арена: он знал, что в запасе у него есть еще один предатель, если с первым ничего не получится. Арен полагал, что ему удалось обхитрить Железную Длань, но у верховного охранителя имелся туз в рукаве.

Как мог Киль совершить такое с Гарриком?!

Но Арен понимал как. Он сам был на волоске от подобного поступка.

— Я думала… — начала Вика и осеклась, понурившись. — Я считала его заступником… Единственным, кто мог захватить Пламенный Клинок… — Скирда прижала уши и заскулила, а друидесса сокрушенно покачала головой. — Неужели Истязатели и вправду со мной говорили? Или я говорила сама с собой?

— Граб иногда говорит сам с собой, — участливо влез скарл.

— Заткнись! — огрызнулся Кейд.

ГЛАВА 52

Прижав колени к подбородку, Арен сидел на подоконнике в пустой комнате на верхнем этаже высокого старого дома. Здесь не было ни светильников, ни ковра, ни обоев — только потрепанный тюфяк и углу. За окном протекала река, посреди которой сверкал Государев остров, а за ним поблескивали огни на южном берегу. Арен смотрел сквозь стекло и ничего не видел, охваченный горем.

Снизу раздавались голоса: Мара и Вильхам что-то обсуждали. Люди Вильхама топали по лестницам, хлопали дверьми и разгоряченно переговаривались. Известие о том, что Гаррика схватили, переполошило соратников. Об Арене и остальных в суматохе позабыли, поэтому юноша потихоньку ускользнул, чтобы привести мысли в порядок.

Оказавшись наконец наедине с собой, он усилием воли подавил тревогу, но на ее месте обнаружил пустоту и оцепенение. Гаррика больше нет. Пламенного Клинка больше нет. Даже отца больше нет; прошлой ночью он словно умер заново. Арену было свойственно упорство, но слишком часто жизнь ставила ему подножку. И на этот раз ему не хотелось подниматься. Какой смысл?

Он услышал, как скрипнула дверь, и на половицы легла косая полоса света из коридора, а в ней показалась тень. Фен. Она вошла, затворила дверь и села на пол у подоконника, прислонившись спиной к стене.

— О чем они говорят? — спросил Арен.

— Обсуждают, не вызволить ли Гаррика, — ответил Фен. — Вильхам против. У нас не так много людей, чтобы взять приступом главное управление Железной Длани, даже если Гаррик действительно там. Другие хотят выследить Киля, допросить его и учинить над ним расправу. Мара горюет о своих ученицах, оставшихся без наставницы, и о слугах, за которых теперь некому заступиться.

— А Пламенный Клинок?

Фен пожала плечами.

— О нем никто и не вспоминает. Это был замысел Гаррика, не их.

Арен ничего не почувствовал. Слова проваливались в пустоту внутри него и там исчезали. Последовало долгое молчание.

— Ты, наверное, заметил, что я боюсь высоты, — наконец произнесла Фен.

— Заметил.

— Я никогда не рассказывала почему.

Арен не ответил. Он понял, что она собирается с духом.

— Когда умерла матушка, — начала она, — отец изменился. Не было на свете людей, которые любили бы друг друга сильнее. Потеря надломила его, и он больше не ведал радости. В тот день, когда мы похоронили мать, он сказал, что мне придется научиться самой заботиться о себе. Он бросал меня в лесу или в горах, чтобы я отыскивала дорогу домой. По нескольку дней мне приходилось выживать в одиночестве. Мне было одиннадцать или двенадцать… Не знаю. Так продолжалось пару лет. Однажды я заболела и чуть не умерла. А как-то меня едва не задрал медведь.

Ее рассказ всколыхнул Арена, вывел из отчаяния. Фен еще никогда не говорила так откровенно. Это напомнило ту ночь в Скавенгарде, когда они ждали чудище. В самые мрачные минуты девушка тянулась к Арену.

— «Ни к чему не привязывайся, Фен. Ни к местам, ни тем более к людям, — так он мне говорил. — Иначе, когда они сгинут, ты сгинешь вместе с ними». На самом деле отец имел в виду себя. Но я его не слушала. Я выполняла его задания, только чтобы угодить ему. Надеялась, что когда-нибудь мы всё станем делать сообща.

— Он был твоим отцом, — сказал Арен. — Ты просто хотела быть рядом. Я знаю, каково это.

— Однажды мы отправились на восток, в горы. Чем круче делался подъем, тем более опасный путь выбирал отец. Дважды он протягивал мне руку, помогая забраться выше. А в третий раз…

Голос у нее дрогнул: она то ли плакала, то ли пыталась сдержать слезы. Арен не видел ее лица; она сидела ниже, у его ног. Не раздумывая, он свесил руку с подоконника, и девушка рассеянно взяла его ладонь, сжав его пальцы своими.

— В третий раз он отпустил меня, — глухо продолжила она. — Нарочно, чтобы преподать урок. Иногда мы беспечно предаем собственную жизнь в чужие руки, и он… Он хотел показать мне, как это опасно. — Она крепче сжала его ладонь, и Арен понял, что она снова падает, что она всегда будет падать. — Я сломала обе ноги, — сказала Фен. — Лежала и вопила. Думала, что это случайность, ждала, что отец меня спасет. Но он так и не пришел. Бросил меня. Поэтому вскоре я перестала кричать: смысла не было. Я бы только привлекла волков и медведей.

— Как ты выжила? — осторожно спросил Арен.

— Ползком добралась до дому.

«Ползком добралась до дому». Арен и представить не мог, сколько мучений скрывалось за этими скупыми словами. Несколько часов, а то и дней она, изнемогая от боли, волочила за собой изувеченные ноги. И все это время сознавала, что отец уронил ее нарочно, однако у нее не было иного выбора, кроме как вернуться к нему. Откуда у нее взялись силы двигаться вперед?

— Когда я оказалась дома, отец был там, — продолжала Фен. — Пьяный, но не слишком, так что он сумел положить меня в повозку и отвезти в город. Лекарь приладил на место сломанные кости, чтобы они правильно срослись, и мне пришлось долго отлеживаться в постели. Очень долго. Отец меня кормил. Наверное, исполнял свой долг передо мной. Но я больше никогда в жизни с ним не разговаривала.

Она всхлипнула. Значит, все-таки плакала. Она еще острее, чем Арен, чувствовала отцовское предательство. Однако не сдалась и упорно двигалась вперед, пока однажды их дороги не пересеклись. Ему стало стыдно. Какое право он имеет предаваться унынию, когда у Фен для этот больше оснований?

— Что с ним произошло? — спросил Арен.

— Оставался со мной, пока я не смогла снова ходить и охотиться. Однажды утром он ушел в лес, не взяв с собой ни припасов, ни оружия. И не вернулся. Я больше его не видела. — Свободной рукой она вытерла глаза. Ее голос обрел твердость. — После матушкиной смерти ему не терпелось покончить с собой, но он не мог уйти, не убедившись, что я сумею выжить самостоятельно. Думаю, он хотел облегчить мне задачу. Поэтому его исчезновение меня почти не задело. Он сам постарался…

Арен с тяжелым сердцем устремил взгляд на город. Оцепенение прошло. Невозможно было оставаться бесчувственным, держа Фен за руку. Он задумался о том, сколько жестокости заключает в себе этот мир, сколько страшных тайн скрывается за запертыми дверями и глухими стенами. Сколько мужей избивают жен до полусмерти, сколько детей голодают, лишенные заботы и внимания, сколько людей замышляют предательство против тех, кому открыто признаются в любви.

Он почувствовал, как в нем вскипает ярость. Как мог отец Фен бросить собственного ребенка? Возможно, он считал это проявлением любви, которое отстрочит его самоубийство, но, по мнению Арена, это была трусость. Отец исподволь внушал дочери философию одиночества, чтобы самому умереть с чистой совестью, избрав путь полегче.

Теперь она вновь обманулась в своих ожиданиях. Она верила в Гаррика и в его дело, но Гаррик сгинул, пав жертвой предательства. Она только начала открываться людям, и тут тень отца снова напомнила о себе. Арен сомневался, что после такого Фен сможет кому-нибудь довериться.