Крис Уитакер – Мы начинаем в конце (страница 12)

6

Обуреваемая усталостью, Дачесс даже не пыталась бодриться. Плелась еле-еле – стоило ускорить шаги, как становилось тяжело дышать. Все равно воспаленные, красные веки никуда не денешь, не скроешь. А шум в ушах – эхо давних скандалов – вообще неистребим, по этому поводу и заморачиваться не стоит.

Робин дернул ее за руку, она опустила взгляд. Ясные глазки, свеженькая мордашка – определенно, Робин спокойно проспал всю ночь.

– Ты в порядке, Дачесс?

Ишь, волнуется.

Она несла и его рюкзак, и свой. Предплечье щеголяло синяком – Дачесс ночью ударилась, при падении. Проект с семейным древом был готов лишь наполовину. Училась Дачесс сносно, перебивалась с тройки на четверку; съехать – себе дороже. Держаться старалась тише воды ниже травы. Нельзя ей вляпаться, иначе Стар вызовут в школу. С родительскими собраниями Дачесс выкручивалась: «Понимаете, у мамы вечерняя смена, она не может прийти»; пока что прокатывало. На большой перемене уединялась – незачем ребятам видеть, что там у нее в пакетике для завтрака. Порой – только хлеб с маслом, причем нередко черствый до громкого хруста. Она такая не одна, у некоторых дела еще хуже; Дачесс это знала, просто не хотела примыкать к лагерю вовсе заброшенных.

– Я спала рядом с тобой, а ты всю ночь лягался, – сказала она брату.

– Прости. Ночью кто-то шумел. А может, мне приснилось.

Робин пробежал чуть вперед, нырнул в соседний двор, нашел там длинную палку. С ней и вернулся – будто щенок. Стал представлять старика – опирался на палку, кряхтел, пока Дачесс не рассмеялась.

Открылась парадная дверь, и на крыльце возник Брендон Рок, известный трепетным отношением к своему «Мустангу». Стар говорила, лучше бы он так о жене заботился – глядишь, она бы до сих пор с ним жила.

На Брендоне была куртка-университетка[13], линялая и тесная – рукава с трудом дотягивали до середины предплечий. Брендон зыркнул на Робина.

– Не смей приближаться к моей машине.

– Сдалась она ему!

Брендон пересек лужайку, остановился почти вплотную к Дачесс.

– Тебе известно, что там спрятано?

Он мотнул головой в сторону «Мустанга», заботливо покрытого синим брезентовым чехлом. Ритуал Дачесс наблюдала ежевечерне: Брендон укутывал свою тачку, словно бесценного первенца.

– Мама говорит – насадка на пенис.

К удовлетворению Дачесс, Брендоновы щеки вспыхнули.

– Это «Мустанг» шестьдесят седьмого года.

– Ага. И куртка тоже в шестьдесят седьмом сшита.

– Потому что это мой номер. Ты у мамы поспрашивай обо мне. Я был чемпионом штата. Говорили, что у меня напор тореадора.

– Как-как? Запор пидора?

Робин шагнул к Дачесс, взял ее за руку. Брендон сверлил ей спину взглядом, пока они с Робином не свернули с Айви-Ранч-роуд.

– Чего он разозлился, Дачесс? Я к его «Мустангу» даже не подходил.

– Брендон хочет с нашей мамой встречаться, а она ему каждый раз – от ворот поворот. В этом все дело.

– Вчера Дарк приезжал, да?

Они шли навстречу солнцу. Владельцы магазинчиков поднимали рольставни – готовились торговать.

– Я лично ничего не слышала.

Зимой, без курортного лоска, Кейп-Хейвен куда милее, куда честнее, считала Дачесс; зимой он – как все города. Лето – долгое, дивное, дрянное – ее изматывало.

Возле закусочной Рози, под тентом, как всегда, расселась компашка Кэссиди Эванс. Мини-юбки, длинные загорелые ноги напоказ. Патлами трясут, губки надувают – чмоки-чмоки, подружка.

– Пойдем лучше по Вермонт-стрит, – сказал Робин и, не дожидаясь ответа, потащил Дачесс вперед. Мейн-стрит с заведением Рози, с гарантированными смешками и шепотками осталась сбоку. – Дачесс, а что мы летом будем делать?

– Что всегда. Гулять. Загорать. Купаться.

– А. – Робин шел, глядя себе под ноги. – Ноя везут в Диснейленд. А Мейсона – вообще на Гавайи.

Дачесс стиснула ему плечико.

– Ладно, придумаю что-нибудь интересное.

Впереди показалась плакучая ива, тропка от которой вела прямиком на Фордхем-стрит. Робин бросился к иве, стал карабкаться на нижнюю ветку. Может, сегодня у него получится.

– Доброе утро.

Дачесс обернулась. Здорово она устала, далеко улетела в мыслях – даже не слышала, как подъехал и притормозил знакомый автомобиль.

Она остановилась. Уок заглушил мотор, снял солнечные очки. Взгляд у него был проницательный.

– Всё в порядке?

– Конечно.

Дачесс моргнула – как стряхнула и пальцы-щупальца Дарка, и вопль матери.

Уок явно не верил. Теребил свою рацию, потом стал отбивать ритм на двери автомобиля.

– Сегодня ночью было тихо?

Вот откуда, блин, он всегда все знает?

– Я ведь уже ответила.

Уок улыбнулся. Занудой он не был, что да, то да. По крайней мере, с Дачесс. Он за ней присматривал, хотя Дачесс знала: для отдельных взрослых «присматривать» равняется «заваривать кашу», которую потом расхлебывает отнюдь не «кашевар».

– Вот и хорошо, – сказал Уок.

Рука у него дрожала, большой и указательный пальцы почему-то все время соприкасались и размыкались.

Он просёк, что Дачесс это заметила, и убрал руку из поля ее зрения. Пьет, небось, думала Дачесс; интересно, по сколько в день?

– Мне ты можешь довериться, Дачесс, – не забыла?

Для доверительных разговоров она была слишком измотана. И вообще, на кой он ей сдался, этот Уок – жирный, с добродушным лицом и похмельными глазами; весь мягкий, как желе или пудинг… Тело у него мягкое, улыбка мягкая, и взгляд на то, чем живет Дачесс, тоже мягкий, снисходительный.

Она проводила Робина до калитки, помахала мисс Долорес и направилась к школе. Остались считаные учебные дни, потом – каникулы. Совсем недолго потерпеть. Все бы ничего, если б не проект. Дачесс точно опозорится. Тестов она не пропускала, с ними порядок; не то что с семейным древом. От гадкого предчувствия свело живот, Дачесс даже схватилась за больное место. Будто на узел кишки завязаны. Выйти к доске, открыться перед всем классом – мол, не знаю, кто мой отец – выше ее сил.

В холле она нашла свой шкафчик, попробовала улыбнуться девчонке, что околачивалась рядом. Наткнулась на полное безразличие. Не удивилась. Это уже давно так: ребята будто знают, что денег у нее нет, а есть вечный недосып и ответственность, со всеми вытекающими. Ну и кому нужна подружка, с которой ни поиграть, ни потусить?

Дачесс уселась на свое место – ряд у окна, стол – не самый ближний к доске, но и не галерка. Стала глядеть на поле. Птицы – целая стая – копошились в земле, искали, клевали что-то.

Если Дачесс оставят после уроков, кто Робина из сада заберет? Никто. Ни-кто. Она сглотнула комок. Глазам стало горячо, но Дачесс не заплакала.

Открылась дверь, но впустила совсем не мистера Льюиса. Бочком вошла пожилая женщина: в руке дымящийся пластиковый стаканчик, очки на шнурке. По классу поплыл запах кофе. Понятно: учительница на замену.

Всем было сказано открыть учебники, читать очередной параграф и не шуметь. Вот и хорошо. Очень кстати. Дачесс положила локти на стол и уткнулась в них лицом.

Дарк обнаружился, как и предполагал Уок, на фейрлоновском участке. От дома остался фундамент с кучей шифера; рабочие разгребали завалы. Два грузовика были готовы увезти прочь саму память о семье Фейрлон, о доме, о целой жизни.

Дарк следил за работами. Одного его присутствия было достаточно, чтобы парни и не помышляли об отлынивании. Заметив Уока, Дарк чуть распрямил плечи – и тот невольно попятился.

– Хорошая погода. Лия сказала, ты звонил в участок. Снова проблемы в клубе?

– Нет.

Слова из него лишнего не вытянешь, из этого Дарка. Сколько Уок ни пытается – Дарк отвечает односложно и точно; в такой манере впору дротики метать.

Рука дрожала, Уок спрятал ее в карман.

– Что происходит?