Крис Уэйнрайт – Кольцо власти (страница 4)
Бьергюльф испытывал истинное наслаждение, когда вокруг него мелькали нагие тела крепких стройных девушек, а их ловкие руки нежно и предупредительно трудились над его телом. Амальрик взглянул на герцога. Тот с плотоядной ухмылкой, вытянув руки за голову, тискал груди склонившейся над ним служанки, в то время как другая продолжала нахлестывать его ноги и живот пучком дубовых веток.
— Ух! Давай еще! — постанывал от удовольствия владелец Хельсингера, кося на барона полузакрытым в истоме глазом.
«Тьфу! — выругался про себя Амальрик. — Вот уж действительно, неотесанные чурбаны эти северяне! Что они находят в этом приятного?»
Однако массаж, который старательно делали ему две молоденькие служанки, все же доставлял некоторое удовольствие, несмотря на то что к женщинам барон был совершенно равнодушен. Вот мальчики — совсем другое дело! Он старался вести себя так, чтобы другие не знали о его расположении к юным отпрыскам мужского пола.
Барон заставлял себя сыпать комплиментами в беседах с придворными дамами, одаривая их дерзкими испепеляющими взглядами, хотя испытывал глубокое равнодушие, если не сказать больше — отвращение к этим безмозглым, как он считал, существам. Однако чего не сделаешь ради того, чтобы добиться своих целей! Амальрик поморщился, но промолчал, когда девица, встав над ним на колени, принялась водить напряженными сосками грудей по его спине и плечам.
— Ну, как тебе моя парная? — Урча от удовольствия, Бьергюльф растянулся на животе на своем помосте, поглядывая сверху вниз на барона.
«А, чтоб тебя!» — в очередной раз ругнулся про себя Амальрик, но в ответ на вопрос хозяина поднял большой палец вверх, демонстрируя свое искреннее удовольствие.
— Это еще не все! — Герцог сгреб обеих прислуживавших ему девиц длинными волосатыми руками. — Тебе надо почаще бывать в нашей парной. Очень полез но, знаешь ли, для здоровья!
Барон отвернулся, чтобы не наблюдать за непристойностями, которыми герцог Хельсингерский с нескрываемым удовольствием занялся с двумя девушками. Он смотрел на небольшое, вырубленное в стене оконце, и продолжал размышлять о своем.
«Завтра, когда примемся с Орастом за допрос местных ведьм и колдунов, — напомнил он себе, — надо будет постараться вытрясти все, что они знают про герцога. Чует мое сердце, за ним не может не быть каких-нибудь сомнительных деяний».
Руки девушек, разминавших его тело, остановились. Амальрик недовольно поднял голову и увидел, как они, повернув головы, таращатся широко раскрытыми глазами на что-то с другой стороны. Барон, чуть приподнявшись, обернулся и увидел Бьергюльфа с рабынями в пяти шагах от себя. Видимо там, наверху, стало слишком жарко и вся компания спустилась пониже. То, что предстало его глазам, было совершенно непостижимо даже для него, повидавшего немало, пока жил в разных странах.
«Да, редкостный жизнелюб! — брезгливо усмехнулся он, отворачиваясь. — На костер бы тебя — вот уж поурчал бы тогда от удовольствия!»
Амальрик с радостью отправил бы в огонь это развратное животное, но пока подобное деяние было не в его силах. К тому же не следовало забывать, что Бьергюльф еще может пригодиться. Владелец Хельсингера все-таки являлся самым могущественным вельможей на севере Немедии и пользовался поддержкой всех местных нобилей.
До самых рубежей с Бритунией и Пограничным Королевством имя герцога Хельсингерского произносили с уважением, а если кто и не любил его, то старательно скрывал это. Амальрик еще раз взглянул на сплетенный клубок нагих тел, где волосатая, как у обезьяны, кожа мужчины резко выделялась среди гладкой и упругой плоти служанок.
«Отец его был поприличней, да и брат тоже, — подумал барон, — Правда, в парной мне с ними мыться не приходилось, — поправил он себя. — Все северяне — дикари и неотесанные чурбаны». — В очередной раз придя к этому выводу, он вдруг почувствовал, что девицы вновь принялись за него, видимо, достаточно налюбовавшись на проделки своего господина.
«Нет, пожалуй, я не совсем прав, — продолжил Амальрик, причем порхавшие над его телом женские руки ничуть не отвлекали его от размышлений. — Гутторм, хоть родом из еще большей глуши, производит гораздо лучшее впечатление. Конечно, — спохватился барон, — он кое-где побывал, видел другие страны, а не только Немедию и Бритунию. А его сынок, Ивар, совсем неглупый молодой человек. И явно томится в этом захолустье. Надо будет поговорить с герцогом, пусть отпустит юнца со мной в столицу. Пристрою там при дворе. Не помешает иметь лишнего доверенного человека в королевском окружении…»
— Уф! Хорошо! — Довольный голос герцога и шум воды снова оторвали Амальрика от раздумий.
Барон повернул голову в сторону владельца замка. Тот сидел на скамье, а служанки с двух сторон лили на него прохладную воду из больших деревянных сосудов с широким горлом. Герцог, фыркая, словно лошадь, обеими руками хлопал себя по мокрому телу. Отлетавшие брызги, попадавшие на разгоряченную кожу барона, заставили вельможу брезгливо поморщиться.
— Ну как? — хохотал герцог. — Нравится в моей парной? Это тебе не у изнеженных аквилонцев! Ха-ха-ха! Жаль, ты не захотел погреться наверху! Но ничего, в следующий раз попробуешь, — пообещал он, вновь принимаясь хватать за груди и бедра своих прислужниц.
Девушки притворно повизгивали, но было видно, что игра эта им нравится. Гримасничая, они дразнили розовыми язычками своих товарок, приставленных к барону: подружкам, по их мнению, не так повезло сегодня, как им самим.
— Ну что, барон, пора и за стол? — предложил Бьергюльф, вставая наконец со скамьи. — Наверное, нас уже заждались в обеденном зале!
Они прошли в соседнюю комнату, где расторопные девицы вытерли их большими кусками шершавой ткани и умастили тело маслянистой жидкостью с приятным свежим запахом. Амальрик с удовольствием потянул носом, чувствуя, как его тело словно окуталось душистым пряным облаком.
— Приятный запах, верно? — вновь засмеялся довольный хозяин, перехватив его взгляд. — Видишь, мы не такие дикие, как думают о нас многие!
— Кто тебе это сказал? — поднял брови барон.
— А то я не знаю! — махнул рукой Бьергюльф. — Как только появишься во дворце в Бельверусе, так все эти придворные лизоблюды сразу начинают морщить нос. Подумаешь, получили воспитание в Аквилонии! Позвольте, проходите, покорно благодарю. — Он расшаркался, передразнивая манеры, принятые в королевском дворце. — Ерунда все это! Таких крепких и здоровых мужчин, как здесь на севере, там не найдешь, а в них вся мощь нашего королевства!
Вид голого волосатого герцога, разводящего руками в стороны и отвешивающего поклоны, словно придворная дама, рассмешил Амальрика, и он расхохотался вслед за хозяином.
— Да, ты, наверное, не так уж далек от истины, — согласился барон.
«Надо же, похоже, он не так глуп, как мне показалось, — подумал он. — Пожалуй, если привлечь герцога на свою сторону, будет несомненная польза».
Они оделись и, пройдя несколько каменных полутемных галерей, поднялись в большой зал, где толпа слуг и рабов суетилась, накрывая длинный стол, стоявший около помоста, покрытого старыми медвежьими шкурами.
— Садись, друг мой! — герцог жестом пригласил Амальрика опуститься на шкуры и сам развалился на помосте, подложив руку под голову. — Давай! — махнул он рукой дворецкому, склонившемуся в поклоне.
Трапезная замка находилась в основании трех сомкнутых башен и представляла собой высокий круглый зал с тремя овальными углублениями. В одном из этих альковов стояли стол и помост, на котором разместились Бьергюльф и барон, в углублении справа от них пылали бревна в огромном, высотой в три человеческих роста, камине, с первого взгляда напоминающем вход в пещеру. В алькове слева от стола на деревянном возвышении настраивали свои струны несколько музыкантов. Прямо перед сидящими была единственная дверь, ведущая в другие помещения замка. Дверь, впрочем как и все в этом зале, была гигантских размеров. Ее створки, вырезанные очень давно каким-то искусным резчиком из толстых дубовых досок, изображали сцены битв прошлых веков и вполне могли бы служить мостом через небольшую реку, настолько были мощными и широкими. Над дверями висел герб герцогства, изображавший пять подков на щите, обвитом двумя сосновыми ветками. На старонемедийском наречии слово «Хельсингер» и означало «пять подков». Говорили, что давным-давно на этом месте была деревня, где жил знаменитый на всю округу кузнец, давший своим ремеслом имя селению, а потом замку и всем окрестным землям. Герб, выполненный из бронзы и недавно начищенный, сверкал в пляшущем пламени факелов, оттеняя своим блеском мрачноватый цвет каменных серых стен. Потолок зала был настолько высоким, что свет едва достигал его свода, а поскольку факелы чадили, то его покрытая черной копотью поверхность со временем стала совершенно неразличима для глаз. Казалось, в зал, словно на дно гигантского колодца, просто заглядывает черное небо.
— Ну, где вы там?! — радостно заорал герцог, увидев входящих в зал людей: Гутторма с детьми, стройного молодого человека с черными глазами и сопровождаемую несколькими служанками герцогиню Хельсингерскую Гунхильду — высокую женщину, на вид лет тридцати с небольшим, сохранившую в свои годы великолепную фигуру и густую копну светлых, отливающих рыжиной волос. Ее глаза, цветом напоминающие яркие изумруды, с нескрываемой любовью взирали на восседавшего на помосте герцога.