Крис Риддел – Юная леди Гот и призрак мышонка (страница 5)

– Проходи, – продолжил отец, – и налей чаю.

Лорд Гот сидел в одном из крылатых кресел под высоким окном. Он был облачён в сапоги и бриджи для верховой езды, синий фрак с меховым воротником и манжетами. На шее у него красовался один из тех великолепных шёлковых галстуков, что были введены в моду самолично им: в его честь их так и называли «готическими». Он сидел, заложив ногу за ногу. На коленях покоился идеально начищенный мушкет.

Ада сделала небольшой книксен, обратив внимание, что глаза отца беспокойно мигнули, встретившись с её собственными.

Он отвёл взгляд и, пока Ада наливала две чашки китайского чая из стоящего на столе серебряного чайника, изучал портреты предков, висевшие на стене галереи. Ада протянула одну чашку отцу и уселась в пустующее кресло с другой чашкой в руках.

Поначалу они молчали. Но Аду это ничуть не беспокоило. Лорд Гот был знаменитейшим английским поэтом, и Ада очень гордилась отцом. Она сделала глоток китайского чая.

Лорд Гот взглянул в высокое окно на пригибающуюся под ветром зелёную траву оленьего парка. Вдалеке, в лучах клонящегося к закату солнца, мирно паслось стадо безумно дорогих пёстрых китайских оленей.

Затем лорд Гот поместил свою чашку на столик и окинул задумчивым взором безукоризненную лепнину большой галереи.

– Мальзельо доложил мне о пропаже его любимой мышеловки, – сказал он наконец спокойным и учтивым голосом. – Сомневаюсь, впрочем, что тебе что-нибудь об этом известно.

Ада уставилась в свою чашку.

– Не нравится мне Мальзельо, – сказала она тихо.

– Мальзельо никому не нравится, – согласился лорд Гот. – Но он в Холле дольше, чем кто-либо в состоянии вспомнить. И к тому же, – продолжил лорд Гот, – он мне необходим для комнатной охоты. Так что, пожалуйста, никаких больше хождений вокруг Купальни Зевса.

– Купальни Зевса?

Зелёные глаза Ады сверкнули любопытством.

– В заброшенном крыле, – пояснил лорд Гот, поворачиваясь наконец к дочери. – Её возвели для третьей леди Гот. Там Мальзельо держит своих комнатных фазанов.

Лорд Гот запнулся. Ада увидела, как по лицу её отца пробежала привычная ей тень боли и грусти.

Он поднялся и, подхватив мушкет, подошёл к окну.

– С тех пор, как мисс Делакруа нас покинула, ты слишком много времени предоставлена сама себе, Ада, – спокойно сказал он. – Я полагаю, самое время позаботиться о новой гувернантке.

Ада вздохнула и поставила свою чашку на стол.

– А теперь, с твоего позволения, – продолжал лорд Гот холодно, – мне нужно немедленно пострелять в садовых гномов.

Ада вышла из галереи и отправилась в свою комнату, где её уже ждал ужин.

Приподняв серебряную крышку с серебряного подноса, она обнаружила на нём фирменный сырвич (два ломтя хлеба с ломтиком «Голубого громмера» между ними), яблоко из кухонного сада и стакан отвара бузины.

– Уверен, пахнет восхитительно, – раздался тоненький голосок совсем рядом.

Ада посмотрела вниз и увидела Измаила, слабо переливающегося на турецком ковре.

– Но поскольку я призрак, я не чувствую запаха. И аппетита у меня нет, – добавил он грустно.

– Ты где пропадал? – спросила Ада.

Измаил пожал плечами.

– Там-сям, – ответил он неопределённо. – Но я всегда буду возвращаться сюда. Потому что, похоже, ты единственное живое существо, которое меня видит и слышит.

Он снова пожал полупрозрачными плечами.

– Уж не знаю, почему так вышло, но я вынужден к тебе всё время являться.

– Не беспокойся, – ответила Ада, проникаясь к бедному мышу всё большей симпатией. – Являйся ко мне, когда заблагорассудится, если тебе от этого легче.

Призрак мыши вздохнул.

– Ты очень добра, – сказал он горестно.

Пока Ада ужинала, сидя на кушетке, Измаил поведал ей о своей жизни. Он покинул дом юным мышонком, попал на море и пережил множество приключений.

– …а там я подружился с двумя попугаями и туканом… – рассказывал Измаил, когда часы на каминной полке пробили десять.

– Пора! – воскликнула Ада.

Она соскочила с кушетки и подбежала к ногам своей кровати о восьми столбиках. Там она прятала свои мягкие чёрные тапочки.

– Я должна идти, – сказала она. – У меня встреча с друзьями на чердаке. Не думаю, что тебя это заинтересует.

– Я был бы счастлив пойти с тобой, – отвечал Измаил. – Не беспокойся: я буду сидеть тихо, как мышка.

Глава пятая

Ада на цыпочках взбиралась вверх по парадной лестнице – но чем больше она старалась, тем хуже у неё это получалось. Ей казалось, что каждая ступенька, ведущая на мансардный этаж, скрипела и стонала под её ногами.

– Отлично, – сказала Эмили Брюквидж, поджидавшая Аду наверху. – Я совсем не слышала, как ты подошла.

Ада обратила внимание, что на Эмили по-прежнему её широкие мягкие тапочки для улицы. По стене пробежала рябь, и от неё отделился Уильям. «Оденься, Уильям!» – приказала ему сестра. Ещё одно колыхание обоев, Уильям исчез в тени и через мгновение появился снова – на сей раз в развевающейся ночной рубахе.

– За мной, – скомандовал он.

Они шли по коридору, который тянулся вдоль всего мансардного этажа восточного крыла, мимо вереницы закрытых дверей. Из-за каждой доносился густой храп.

– Это кухарки, – объяснила Эмили. – Они отправляются спать ровно в восемь. Им приходится очень рано вставать.

Она остановилась перед одной из дверей и легонько постучала. Дверь распахнулась, на пороге возникла маленькая девочка в большом колпаке и переднике. Завидев Аду, она заметно смутилась и сделала лёгкий книксен.

– Руби, младшая буфетчица, мисс, – пробормотала она.

Ада улыбнулась и протянула руку:

– Зови меня Ада. Рада познакомиться. Никто из вас раньше со мной не заговаривал, – сказала она, пока Руби несмело пожимала ей руку.

– Миссис У'Бью говорила, что нам это не разрешается…

Руби бросила взгляд на Эмили и Уильяма, её нижняя губа задрожала:

– А у меня не будет теперь неприятностей?

– Всё, что связано с Чердачным клубом, останется в Чердачном клубе, – твёрдо сказала Эмили.

Они двинулись дальше по коридору и, завернув за угол, вошли в тёмный тупичок, в конце которого оказалась привинченная к стене лестница. В потолке над ней виднелась крышка люка, которую Эмили откинула, забравшись по ступенькам вверх. Затем с улыбкой взглянула на Аду, наблюдавшую за ней снизу:

– Добро пожаловать в Чердачный клуб.

Ада вскарабкалась по лестнице, за ней последовали Уильям и Руби. Перешагнув через люк, она огляделась по сторонам и увидела, что находится в просторном помещении с косым потолком, поддерживаемым сотней опор и балок. С одной стороны, у самого пола, виднелся ряд круглых окошек, сквозь которые луна бросала свет на пыльные половицы. В центре чердака стояли фруктовые ящики, приспособленные в качестве стола. Их окружали старые угольные мешки, набитые фасолью (несколько фасолин просыпалось на пол). На мешках сидели два мальчика, чуть постарше Уильяма. Завидев Аду, они вскочили.

– Не дёргайтесь, – сказал Уильям. – Ада пришла, чтобы вступить в Чердачный клуб. Знакомься: это Кингсли, трубочист, а это Артур Халфорд, он обслуживает беговелы.

Ада неоднократно видела механиков беговелов на территории поместья Грянул-Гром-Холл, но, как и кухарки, они никогда с ней не заговаривали. Артур Халфорд оказался коротышкой с непослушными вихрами и в очках с проволочной оправой. Он носил промасленную спецовку с притороченными к ней разнообразными инструментами. На шее у него был повязан щёгольский «готический» галстук.

Кингсли-трубочист, напротив, был худым дылдой с чёрными и жесткими, как щётка, волосами. За спиной у него тоже были прикреплены две большие щётки, похожие на подкопчённые крылышки.

– Вообще-то я ученик трубочиста, – сказал Кингсли со смущённой улыбкой. – Но трубочист Ван Дайк умыкнул вашу гувернантку Хэби Поппинс и был таков. Вот я и пошёл на повышение.

– А я содержу в порядке Пегас, беговел вашего отца, – встрял Артур, не желая быть в тени. – И сейчас готовлю его к метафорическому забегу.

Уильям, Эмили и Руби уселись на фасолевые тюфяки. Артур с Кингсли потеснились вдвоём на одном. Ада заняла оставшийся.

– Объявляю заседание Чердачного клуба открытым, – провозгласила Эмили, пристукнув по столу деревянной ложкой, которую ей передала Руби. – Кто хочет высказаться?

Артур и Кингсли одновременно потянулись за ложкой, но Уильям их опередил. Схватив ложку, он вскочил и немедленно слился с бледно-голубой тенью позади себя.

– Недавно я упражнялся в очень интересном месте, – начал он. – В самой старой части дома.