Крис Райт – Вальдор: Рождение Империума (страница 20)

— Программа распланирована. Мне сказали, что результаты с опытных полигонов обнад…

— Чего ты хотел, когда начинал это? — спросила она, убирая палец и наконец поворачиваясь к нему. — Генетическое ремесло, я имею в виду. Каким ты хотел видеть свое наследие? Ты был очарован его наукой? Или дело было в деньгах, которые ты мог получить?

— Я… Ну, я обнаружил у себя способности к этому. И тогда это должно было оставаться в тайне и служить войне, так что…

— Это все еще служит войне, магистр, — хмуро сказала Астарте. — Все стало более систематизированным, это правда. Мы достигли большего, чем я когда–либо считала возможным. Они готовы. Они столь совершенны, насколько мы когда–либо могли бы их сделать таковыми. Массовое производство начнется, когда они выяснят, как этого достичь, а затем никто не вспомнит того, что мы были теми, кто позволил этому случиться.

— Это был гений Императора.

— Весьма верно. Но не только Его, впрочем. Многие умы работали над этим с самого начала. Случались споры, разногласия, и даже предательство.

— Предательство?

— О чем Вы хотели поговорить со мной, магистр?

Илаед моргнул. Всегда было трудно следить за тем, чего она хочет. Астарте была гениальна, а ее речь — бритвенно-резкой, но ее разум был похож на трубу ускорителя — с мчащимися и рикошетящими частицами, разлетавшимися во все стороны.

— Одна из моих подчиненных пропала.

Астарте улыбнулась.

— Какая незадача. Как много их у Вас?

— Тысяча триста сорок.

— И Вы за всеми приглядываете.

— Стараюсь. Она техник, Лиора Харрад.

— Класс Терций, — Астарте отошла от суспензора к белому пластековому шкафу.

— Да. Вы ее знаете?

Астарте нажала на бусину вверху шкафа, и запечатанный ящик шумно выехал наружу.

— Она хороший работник. И она весьма умна. Можно сказать, умнее, чем ее мастер.

Илаед возмутился, но сдержался.

— Она попросила о разрешении на отсутствие из–за небольшой болезни. Переутомление, как она сказала. Я дал ей время на восстановление, но она не вернулась на пост.

Астарте отрешенно склонилась над ящиком, что–то в нем ища.

— И Вы, я полагаю, навели справки.

— Да. Я выяснил, что она странно вела себя некоторое время. Несколько зафиксированных визитов в хранилища ресурсов, где у нее не было дел. Я обнаружил, что ее видели направлявшейся в сторону охраняемого разгрузочного комплекса как раз перед тем, как она пропала. После этого — ничего. Я даже начал подозревать, что мое расследование как–то блокируется сверху.

Астарте рассмеялась. Звук был на удивление девичьим для такого иссохшего рта.

— О, дорогуша, — сказала она, достав то, что искала, и вновь повернулась к нему. — Я склонна думать, что Вы можете быть правы, магистр.

Илаед на секунду замолчал. Он уставился на импульсный пистолет в руке своей госпожи. Он был таким же тонким и белым, как все в этом месте, без сомнения, сделанный специально для нее. Он выглядел до безобразия смертоносным.

— А могу я…

— Я сказала Вам, что во Дворце предательство. Вы уже пришли к такому же выводу. Вы пришли к тому, чтобы поверить, что Лиора Харрад может быть в это втянута. Потому Вы пришли, чтобы увидеть меня, чтобы удостовериться, что я осведомлена и могу действовать.

Илаед начал волноваться. Что–то в ее голосе — вечно беспокойном — стало определенно пугающим.

— Да, но я…

— Лиора Харрад — умная женщина. Она разбирается в происходящем больше, чем Вы когда–либо сможете. Нет, я еще не знаю, что с ней случилось. Но да, она предатель. Я подозреваю, что кто–то тоже это понял и решил вмешаться. И это также требует от меня ответа. Поскольку, видите ли, она действовала по моим приказам, и, если мы настаиваем на использовании этой мрачной терминологии, то, выходит, я тоже предатель.

Илаед уже почти начал говорить вновь, пытаясь найти смысл во всем этом, когда Астарте выстрелила. Она не была хорошим стрелком, и лаз-импульс разодрал его плечо, откинув магистра на сияющие панели пола. От волны боли он почти потерял сознание и свернулся в калачик, стиснув челюсти в агонии.

Астарте спокойно подошла к нему, все еще держа перед собой пистолет.

— Харрад может быть первой потерей, но это мало что значит, — сказала она. — Хотя она является — а может, являлась — героем.

Илаед попытался заговорить, но с трудом мог заставить мышцы двигаться. Он смотрел, как Астарте нависает над ним, бледная и сияющая, ее платье светилось, будто парча. Илаед смог поднять левую руку в жалкой попытке заблокировать выстрел. Но Астарте теперь была ближе, и даже она бы не промахнулась. Импульс прошел прямо через сердце, моментально убив магистра.

Астарте посмотрела на тело еще немного. Черно-красное пятно крови медленно появилось под ним и растеклось по безупречному пластеку.

Затем она повернулась, бесцельно идя обратно к шкафу. Осталось отдать лишь две команды. Во-первых, команде сервиторов, которые ожидали снаружи — они уберут грязь за несколько минут. Во-вторых, ее капитану, Джелису Бордамо из Образцовых Кастелянов.

— Дело сделано, — обратилась она по воксу к Бордамо, убирая пистолет. — Начиная с этого момента, обман больше не может быть эффективным. Мобилизуйте Ваших солдат и выдвигайтесь к Сенаторуму — мы ударим сегодня.

ОДИННАДЦАТЬ

Дорога проходила в какофонии шума, нестройном движении и растущей тревоге. Целые сектора, казалось, рухнули в смятение, потрясенные яростью бури и усиливающимся чувством неясного страха. Здесь никогда не было спокойно: всегда было ощущение непостоянства, мимолетности. Порядок насаждался в прямом смысле насильно, в большей степени с обещанием лучшего будущего, чем с мыслями о реальной жизни во внешнем городе: люди все еще были бедны, голодны, и не нужно было копать глубоко, чтобы увидеть страх за всем этим.

— Все так быстро приходит в упадок, — задумчиво произнесла Кандавир, рассеянно смотря в запотевшее смотровое окошко.

Машины мчались по главному транзитному пути, кружа между пустыми шпилями и переполненными жилыми блоками, разбрасывая брызги снега и пробуксовывая даже с цепями на шинах. В формальном центре под несовершенной тенью могучего Сенаторума Империалис все было более-менее как обычно, но по мере углубления в трущобы на окраинах и разрозненное скопление лачуг запреты становились слабее, а обитатели знали несколько больше о жизни за этими недостроенными стенами.

Арбитрес были снаружи в большом количестве, хотя даже их потрепанные транспортники проскальзывали и рвали сальники с подвесками в этой отвратительной буре. Горстка воздушных машин подавления продиралась через шторм, огни прожекторов пробивались через мрак быстрыми вспышками. Несколько групп раздробились в неуверенности: многие шли дальше вглубь, другие, окутанные непогодой, как будто направлялись к секторам периметра, опустив лица в масках из–за бури. Было неясно, откуда они знают, что что-то происходит. Всегда было неясно, как огромные необразованные массы чуют запах паники в воздухе. Может быть, какая–то сенсорная башня дальнего действия получила сигнал, а затем передача как–то прошла по незащищенному каналу. Или, может быть, чернорабочие проболтались, или подслушали, или покинули пост и выбежали на холод, чтобы рассказать об увиденном.

За несколько часов все сделали выбор или подчинились тому, что сделали за них. Солдат подняли из казарм и быстро загнали на стены. Рабочих сняли со смен, сказали оставаться дома и держать двери закрытыми. Силовикам раздали новые боекомплекты и двойные пайки, затем выкинули на патрулирование с приказом не терять контроль над ситуацией — какой бы она ни была.

Чем ближе транспорт подбирался к воротам, тем хуже становилось. Через двадцать минут они достигли бы главных юго-западных путей подхода, без сомнения, забитых конвейерами и грузовыми лебедками, примерзшими к асфальту из–за погоды.

Кандавир отвела взгляд от окна как раз вовремя, чтобы увидеть, как штурман вывесился из кабины.

— Впереди сигналы, Высший Лорд, — отчитался он. — Служба безопасности мобилизуется, чтобы отрезать доступ.

— Поняла, — сказала Кандавир, несколько удивившись, что это место перекрыли так быстро. — У вас есть координаты для вторичного маршрута.

Штурман кивнул и вернулся к своим обязанностям. Через несколько секунд конвой транспортеров тяжело повернул налево, уходя с главного транзитного пути и скользя по прямой боковой аллее. Они оставили возвышающиеся люмен-опоры позади и мчались по неосвещенным, задыхающимся от жидкой грязи улицам.

Скорость, с которой это произошло, и неожиданная спешка перед уходом напомнила обо всех ее прежних незапланированных побегах. Порой казалось, что вся ее жизнь была беспорядочной чередой беготни из одного места в другое в попытках опередить приближающуюся волну беспорядка. Последние несколько лет она осмелилась надеяться, что это, возможно, закончилось, и что ее высокий пост дал ей некоторую степень иммунитета к нестабильности. Впрочем, на деле она всегда знала, что смута придет снова. Император дал Терре некоторые гарантии, но старые болезни все еще рыскали в тенях, лишь поджидая своего времени, чтобы вспыхнуть вновь.

Она услышала, как заряжаются пусковые установки на корпусе — мягкий щелчок встающего в казенник боеприпаса — и затем восточные секции стен стали размытыми под встречным ветром. Здесь было меньше источников света, лишь единственный склад и джунгли недостроенных жилых секций, покрытые грязными, облепленными снегом проводами.