Крис Райт – Джагатай-Хан: Боевой Ястреб Чогориса (страница 17)
Победитель не застыл в напыщенной позе, а проворно взмахнул клинком и прочертил кровавую полоску вдоль ключицы проигравшего воина. Одобрительно взревев, зрители застучали по низким столам и подняли фляги с халааком, чествуя триумфатора.
Поверженный боец расслабил мышцы. Он судорожно, подолгу втягивал воздух, и его конечности мелко дрожали, указывая, что организм доведен до предела выносливости.
Легионер в золотом выглядел немногим лучше. Салютуя Хану, он обливался потом и, похоже, с трудом держался на ногах. Впрочем, приветственные возгласы как будто придали сил обоим воинам. Уже через пару секунд победитель наклонился, чтобы помочь товарищу встать с пола. Их мечи звякнули о камень под песком, и изможденные легионеры крепко сжали друг другу запястья по чогорийскому обычаю.
— Из твоей Орды? — поинтересовался Каган у нойон-хана.
Хасик мотнул головой:
— Братство Зарницы.
— Какой клан?
Офицер лукаво взглянул на примарха:
— Никакой. Он терранин.
Джагатай на мгновение опешил. Следом он пристально уставился на золотого воина, который, пошатываясь, отошел к ближайшему столу и на идеальном хорчине потребовал налить ему чего — нибудь. Внешность легионера, его стиль боя, манера поведения и несгибаемость — все выдавало в нем сына Алтака, а не иного мира. Его кожа точно так же отливала бронзой, и черные как сажа волосы он собирал в традиционный чуб. Когда старые ханы упоминали
— Как его имя? — спросил заинтригованный Хан.
— Когда пришел к нам, был Луцианом, а после Возвышения зовется Джубалом.
— Никогда бы не поверил, — покачал головой Джагатай.
— Помните первый день на Терре? — Хасик уже смеялся, раскрасневшись от еды и выпивки. — Они казались медведями в броне, а теперь мы выводим из них ястребов! — Скаля зубы, нойон-хан отхлебнул из чаши. — Тогда я заявил им, что вы измените их, что переделаете их, как уже переделали нас. Вот и готово, Каган. Теперь мы все — Белые Шрамы.
Хан тоже выпил вина. Да, такую цель они поставили себе много лет назад. Рекруты с Терры будут прибывать еще на протяжении десятилетий, но теперь они составляют меньшинство. Их начнут посвящать в древние воинские обычаи степей и соответственно воспитывать. Тут, разумеется, возникнут новые сложности, однако о первых главных опасениях можно забыть.
— Мы могли вымереть, — тихо заговорил примарх, вспоминая то переходное время. — Вот в чем заключался риск. Нас могли поглотить. Все…
Хасик ухмыльнулся:
— Мы что, до сих пор этого боимся?
Тогда Каган резко посмотрел на него, словно желая услышать разъяснения, но увидел, что воин шутил — в нем заговорило розовое вино. Глаза нойон-хана блестели немного ярче обычного, и ждать от него тщательно взвешенных советов вряд ли стоило.
— Я хочу, чтобы ты приглядывал за ним. — Хан потянулся за куском мяса, наблюдая, как золотой легионер растворяется в освещенной пламенем толпе. — Найди мне побольше таких бойцов, и тогда нам нечего будет бояться.
На протяжении нескольких дней после пира в крепости-монастыре кипела жизнь: Джагатай редко появлялся здесь, поэтому все чиновники и каптенармусы старались плодотворно воспользоваться моментом. Многие имперцы забывали, что примархи не только воители, но и командиры гигантских армий, обязанные уделять равное внимание как боевым действиям, так и хозяйственным или дипломатическим проблемам. В делах управления Чогорисом последнее слово всегда оставалось за Ханом, и посему он дал аудиенцию всем региональным губернаторам, которые доложили о текущих конфликтах между племенами, состоянии растущей сети орбитальной обороны и мерах по удержанию иномирян вдали от нетронутых внутренних районов. Адепты Механикума подробно изложили Кагану, как идет последний этап оборудования Цюань Чжоу, а представители Имперской Армии, желавшие более успешно поддерживать молниеносные кампании Белых Шрамов, робко запросили дополнительные сведения о дальнейших планах экспедиционного флота.
Но в первую очередь Джагатаю следовало решить вопрос с развитием воинских подразделений Пятого. В имперских мирах-кузницах для него собирали все больше звездолетов, которые рано или поздно прибудут на Чогорис. Их потребуется наполнить бойцами, успешно прошедшими обучение, и снабдить подразделения новичков наставниками — ветеранами из фронтовых братств. Сложность перевозки такого количества легионеров, а также их снаряжения и припасов, особенно обескураживала людей, никогда не славившихся скрупулезным ведением записей.
Хан терпел все это на протяжении трех суток, морща лоб и барабаня пальцами по колену под плащом, но не покидал зал собраний своего нового дворца. Лишь утром четвертого дня он встал с трона, махнул Хасику с Есугэем и произнес:
— Хватит. Я уже забыл, как выглядит моя планета.
Тогда они втроем оседлали лошадей и, не взяв более никого, выехали из северных горных ворот цитадели. Ливни, ознаменовавшие прибытие Кагана, к тому времени закончились, и черная земля переливалась под ярким солнцем. Неустанный ветер все так же яростно дул над Алтаком, обрушиваясь на длинные крутые склоны Хум-Карты. Спустившись с высотных троп, воины добрались до травяных равнин и пустили скакунов легким галопом, чтобы умчаться подальше от выцветших скалобетонных стен бастиона.
Все трое стянули волосы к затылку, открыв шрамы-метки на лицах, и надели талскарские наряды — дэли по щиколотку и кожаные сапоги. Даже такие могучие животные, как чогорийские адуу, с трудом выдерживали тяжесть Возвышенного воина и быстро пали бы под дополнительным весом силовой брони.
Итак, три соратника отправились на запад, по старым паломническим дорогам к Улааву, как странствовали до тех пор, пока Император не разрушил прошлое, чтобы построить будущее. Долгое время они почти не разговаривали, смакуя знакомые вкусы и запахи в воздухе. Таргутай вернулся в родной мир еще пару месяцев назад, однако для нойон-хана и Джагатая все вокруг казалось одновременно привычным и полузабытым.
В какой — то момент грозовой пророк взглянул на небо, повинуясь наитию. Высоко в пустой синеве скользило маленькое пятнышко, видимое лишь самому зоркому наблюдателю. Придержав коня, Есугэй прикрыл золотые глаза козырьком ладони, и его спутники поступили так же.
Под небосводом кружила, закладывая широкие виражи, хищная птица — вольный охотник, бесстрашный и непревзойденный. Он покачивался на потоках горячего воздуха, выдыхаемых морем голубовато-зеленой травы, но не отводил безупречно неподвижный взор от земли, где могла скрываться добыча. Поиски увели ловца дальше на север, и постепенно он скрылся даже из поля зрения космодесантников.
Хан смотрел ему вслед.
— Вот так вас теперь называют, Каган, — заметил Хасик. — Боевой Ястреб.
Примарх то ли хмыкнул, то ли усмехнулся.
— У каждого из нас есть такое имечко, — буркнул он. — Как визитная карточка.
— Ваше звучит неплохо, — пожал плечами Таргутай.
Джагатай потянулся, поигрывая мускулами, и задышал глубже, чем требовали его эффективные легкие. Казалось, втягивая воздух в самые недра груди, Хан надеется подольше задержать его внутри себя.
— Из всего, что случилось с нами, из всего, что нам пришлось усвоить, — заговорил Каган, и слова его прозвучали так, словно он очень долго повторял их в мыслях, — сложнее всего свыкнуться с течением времени. Мои флоты участвуют в сотне баталий: одни корабли уходят на месяц, другие на десятилетие. Я думаю, что кампания займет год, но трачу на нее три. Чтобы выполнить обещание, сделанное на одной планете в мгновение ока, на другой потребуется целая жизнь. Но нарушить его нельзя.
Хасик и Есугэй внимали Хану. Их окружали бескрайние пустые просторы, служившие такой же надежной защитой от прослушивания, как нуль-поля.
— Впрочем, кое-чего мы достигли, — продолжал Джагатай. — Наше место в Крестовом походе уже не подвергается сомнению. Мы завоевали все, что нас просили завоевать. Теперь Император переносит внимание на другие дела. Определенные прежние тревоги уже забыты, хотя на их место придут новые. В этом промежутке нам представился подлинный выбор, что происходит редко, — Он взглянул на грозового пророка. — Я беседовал с Хорусом. Больше того, мы уже дважды бились вместе.
— Значит, вы ответили на вызов Ангела, — сказал Таргутай.
— Хотя решение принимал я, в одном аспекте он оказался прав: мы с Луперкалем неожиданно сроднились. Я уважаю его способ сражаться. И мы с ним снова пойдем в бой, только уже в больших масштабах. — Повернувшись к Хасику, примарх улыбнулся. — Нойон-хан, величайший враг нашей расы — зеленокожие. Мы еще не охотились на них, но теперь час настал.
Хасик нерешительно нахмурился.
— Тебя что — то тревожит? — спросил Хан.
Легионер покачал головой:
— Говорят, что зеленокожие — хороший противник, однако…
— У них есть империи, — перебил Каган. — Самая большая из них соперничает с нашей собственной. Такая добыча нам по душе.
Нойон-хан кивнул, все еще неуверенно:
— Тогда это честь для нас.
— Да, и нечто новое, — добавил Джагатай. — Лунные Волки смогут у нас поучиться.
— Если они будут учиться у нас, то и мы — у них, — осторожно сказал Есугэй.