Крис Мэнби – Месть моя сладка (страница 53)

— Точно, — захихикала Джулия. И мечтательно вздохнула: — Я уже начинаю жалеть, что в свое время не дала Бакстеру. Могла бы сказать тогда, что Кандида Бьянка моими объедками питается.

— Я вполне допускаю, что это все-таки не он, — сказала Айрин.

В следующий миг в коридоре послышался голос босса, и мы дружно кинулись врассыпную.

Оставалось надеяться, что Айрин права.

Мне не пришлось посвящать в случившееся Эмму. Она сама приобрела по дороге злосчастный выпуск «Сан» и решительно вступилась за права Джереми:

— Он ведь предупредил тебя вчера, что встречается с ней. Это доказывает, что он невиновен.

Однако вечером Джереми в обычное время не позвонил. Не позвонил он и позже. Я пыталась связаться с ним по всем телефонам, которые он мне оставил, однако дежурившая в офисе полька никак не могла уразуметь, чего я от нее добиваюсь, а дома никто не отвечал. Ночь я провела как на иголках. Даже грядущий суд перестал меня страшить.

Когда Джереми наконец позвонил, я была настолько взвинчена, что, едва услышав его голос, разрыдалась.

— Что случилось? — испуганно спросил мой возлюбленный.

— В газете твоя фотография, — выдавила я сквозь слезы.

Выслушав мои сбивчивые объяснения, Джереми расхохотался. Несколько принужденно, как мне показалось.

— Ох уж эти папарацци, — произнес он таким тоном, словно всю жизнь отбивался от их преследования. — Мы с Кандидой сходили в оперу, а потом она предложила посидеть в ресторане. Эти чертовы журналюги могут из мухи слона раздуть.

— В оперу? — переспросила я, давясь слезами. — Ты же говорил, что терпеть ее не можешь, — Да, но я, оказывается, совсем не то слушал, — ответил Джереми. — А вот вагнеровский цикл «Кольцо Нибелунга» просто превосходен. Длинноват, правда…

— А Вадим тоже с вами был?

— Нет, он занят с труппой. Но он нисколько не возражал, когда Кандида сказала, что мы пойдем в театр. Не понимаю, почему тебя это так волнует.

— Меня вовсе…

— Ой, в дверь кто-то звонит! — перебил меня Джереми. — Извини, милая. Я тебе в четверг перезвоню.

— В четверг! — взвыла я. Но меня уже никто не слышал. Джереми повесил трубку. До четверга оставалось целых два дня.

Кроме Пушистика, утешить меня было некому. Эмма ушла на свидание с Эшли. Марвин недавно познакомился с очень симпатичным латиноамериканцем, профессиональным танцором по имени Чико, и как раз шел брать у него урок ча-ча-ча, когда я ему дозвонилась. Родителей тоже дома не оказалось, а Джо красила волосы и говорить со мной не могла, опасаясь упустить время мытья.

В итоге, никому не нужная, несчастная и брошенная, я уселась у окна и уставилась в темноту улицы. В голову лезли мысли одна мрачнее другой. Кто звонил в дверь Джереми в такое время? Кандида? Водопроводчик? Я должна была во что бы то ни стало услышать от кого-нибудь, что даже если в гости к Джереми зашла Кандида, то это ровным счетом ничего не значит. Джереми по-прежнему души во мне не чает и непременно прилетит, чтобы поддержать меня во время судебного разбирательства.

Судебное разбирательство. Я сняла трубку телефона, и мои пальцы привычно набрали номер Дэвида. Я ведь так и не удосужилась позвонить ему после возвращения. Может, переговорив со мной, он отзовет иск? Не верила я, что причинила ему такой уж серьезный моральный ущерб, нет. Не говоря уж об увечьях. Да, верно, он был раздосадован, даже взбешен. Но ведь теперь, лежа в объятиях Лайзы Браун, он был счастлив (Эмма видела их вдвоем в универмаге, где они выбирали шторы). Быть может, мне удастся вымолить у него прощение.

Дзинь! Дзинь!

— Алло?

Черт, Лайза!

Я брякнула трубку на рычажки. Она не догадается, кто им звонил.

У меня совсем вылетело из головы, что Дэвид недавно купил телефон с определителем номера.

Глава 41

— Милочка, может, вы объясните мне, что происходит?

Звонок Аманды перехватил меня уже у дверей. Нервно сжимая трубку, я подумала притвориться Эммой, но было уже поздно.

— У меня глюки или во вчерашнем номере «Сан» действительно напечатали фотографию Дэвида? — тараторила Аманда.

— А?

— С Кандидой Бьянкой. Неужели не видели? Кандида с таинственным незнакомцем. На первый взгляд он — вылитый Дэвид. Но ведь Дэвид не может быть в Варшаве! Он ведь сейчас вкалывает изо всех сил в Бриндлшеме, копит деньги на свадьбу с прехорошенькой Эдисон. Скажите, милочка, что я ошиблась, и я вас отпущу.

— Вы ошиблись, — заверила я. — Мне тоже показывали эту газету. Это, конечно же, не Дэвид, хотя сходство и в самом деле поразительное. Я очень рада, что Кандида Бьянка не собирается в Бриндлшсм, — добавила я с неестественным смешком. — В противном случае она вцепилась бы в моего Дэвида своими когтищами.

— М-да… — с сомнением протянула Аманда. — Странное совпадение. Вы знаете, милочка, что Кандида отдыхала в «Сайта-Боните» в одно время с вами?

Я поперхнулась.

— Да, я слышала об этом, но ни разу ее не видела. Она вела довольно уединенный образ жизни.

— Надо же, — недоверчиво сказала Аманда. — А мне совсем другое рассказывали. Послушайте, милочка, вы уж поделитесь со мной тайной насчет Кандиды и своего возлюбленного, а я взамен еще несколько ваших фотографий тисну. Идет?

— Мне нечего сказать, — отрезала я.

— Я понимаю, вам неловко, что он вас за нос водит…

Еще как, черт побери!

— И еще, милочка, — добавила Аманда. — Имейте в виду: денег, которые вы получите за эксклюзивное интервью, хватит, чтобы жить припеваючи до глубокой старости. Скажите только, когда, по-вашему, это у них началось? Еще на Антигуа? Дэвид признался вам в неверности до публикации фотографии в «Сан»?

— Мне нечего сказать, — повторила я. — Отношения у них самые невинные. А теперь извините, но мне пора в суд… То есть на службу.

— Хорошо, хорошо, — заторопилась Аманда. — Ступайте на службу. Я не имею права предлагать золотые горы за рассказ о ваших страданиях.

— Я вовсе не страдаю! — свирепо сказала я и с такой силой шмякнула трубку, что телефонный аппарат свалился со стола и пребольно ушиб мне ногу.

Только этого мне не хватало перед началом судебного разбирательства! Макияж, который я так долго и старательно наносила, пытаясь создать впечатление женственности и достоинства, разноцветными ручьями струился по моей несчастной физиономии.

Убитая горем, я сидела на нижней ступеньке лестницы, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, когда наверху появилась Эмма. Она только пробудилась. Заметив, что я не в себе, подруга сбежала по ступенькам, но, увидев мое зареванное лицо, не сумела сдержать недовольного возгласа.

— Господи, да на кого ты похожа?! — воскликнула она. — На часы ты хоть смотрела? Скажи спасибо, что я сегодня решила прогулять лекции и выспаться. Кофе будешь? Перед выходом ты должна перекусить. Пойду тосты приготовлю.

Пять минут спустя я с чувством благодарности вгрызалась в пережаренный тост. Потом позволила Эмме поколдовать над моим макияжем. Предыдущая версия размазалась и стекла.

Тем не менее, несмотря на недюжинное мастерство моей подруги, мистер Уогстаф при встрече вздохнул и поморщился.

В приемной городского суда, помимо меня и моего адвоката, дожидались своей очереди те самые татуированные молодчики, которых я уже видела в его конторе.

— Вы хорошо помните, что нужно делать? — в двадцатый раз спросил меня мистер Уогстаф.

— Да, — ответила я. — Вхожу. У меня спрашивают мое имя и уточняют, в чем состоит обвинение. Я повторяю, что виновной себя не признаю. И тогда мне говорят, когда я должна предстать перед судом.

— Вы уверены, что не признаете себя виновной? Вы точно ничего от меня не утаили? Гарантируете, что в вашей истории отсутствуют подводные камни и внезапно не возникнет свидетель обвинения, который выбьет почву у нас из-под ног?

— Я невиновна, — плаксивым голосом заявила я.

Мистер Уогстаф протянул мне носовой платок, однако взирал на меня с таким безразличием, словно уже много раз становился свидетелем подобных сцен. Наверное, даже головорез с татуировкой на щеке «Я люблю питбультерьеров» в случае необходимости умело пускал слезу.

— Я невиновна, и жюри присяжных меня оправдает, — настаивала я. — Потому что я правду говорю.

— Хорошо, — сказал мистер Уогстаф. — Но запомните: если мы дадим согласие на суд присяжных, пути к отступлению будут отрезаны. Если же они все-таки вынесут обвинительный приговор, срок вам вчинят ох какой большой.

— Срок меня не беспокоит, — уверенно заявила я. — Дэвид Уитворт возводит на меня напраслину. И у меня самой есть свидетель. Эмма, моя подруга, с которой мы снимаем квартиру, подслушивала под дверью наш последний разговор с Дэвидом. Это было в ночь накануне моего отъезда на Антигуа. И она отчетливо слышала, как он сказал, что ни малейшего вреда я ему не причинила. Он был готов простить меня при условии, что я возьму его с собой на отдых.

— И она готова выступить в суде?

— Ради меня Эмма готова на все.

Тут выкликнули мою фамилию. Чувствуя себя Марией Антуанеттой, горько сожалеющей о легкомысленной реплике насчет пирожных, я поплелась за бейлифом в зал. На сей раз вместо участливых старушек я увидела сурового вида мужчину. Выглядел он так, точно только и делал, что штрафовал недотеп, собаки которых гадили на газоны.

— Вы признаете себя виновной? — сразу же спросил он.

— Я невиновна, — еле слышно пропищала я.