Крис Форд – Деревенщина в Пекине 6 (страница 16)

— Например? — спрашиваю я скорее из чистого интереса, чем из намерения применить эти методы на практике.

— Первым делом пострадало бы то, что дорого человеку материально. Внезапно разгромили квартиру, пока он на работе. Выбили окна, испортили мебель, залили водой. Ничего не украли — просто целенаправленно уничтожили. С машиной ещё проще, — с энтузиазмом продолжает Цукиока. — Просыпаешься посреди ночи, а твой автомобиль либо разбит вдребезги, либо подожжён. Страховая возместит ущерб, но сам факт посылает очень чёткий сигнал: мы знаем, где ты живёшь, где паркуешься, мы можем дотянуться до тебя в любой момент.

— Допустим, он не понял бы намёка или не захотел его понимать. Что тогда?

— Дальше пришлось бы сделать больно уже непосредственно самому человеку. Не убивать, но травмировать достаточно серьёзно, чтобы он запомнил этот урок надолго. А на третий раз, если и это не помогло… — якудза делает паузу. — Нет, убивать всё равно не стали бы сразу. Это крайняя мера. Просто отправили бы человека на длительный больничный. Может, на месяц-полтора, пока перелом не срастётся как следует.

— Хм. Значит ты уверена, что дотянуться до человека будет легко?

— Вполне. Пожарники — это не та категория должностей, чтобы постоянно ходить с личной охраной, — объясняет она. — Даже в Северной Корее такого нет, насколько мне известно. Это как бы формально не считается силовым блоком в структуре государства. Хотя их реальные полномочия зачастую больше, чем у многих силовиков.

Она коротко смеётся.

— Уникальная дырка в законодательстве всех стран! Огромная власть, но нет соответствующей защиты. Пока к пожарникам не приставляют государственную охрану. Если только человек не попал в программу защиты свидетелей по какому-то уголовному делу — тогда да, будет сидеть под охраной. Но это совсем другая история.

Обдумываю услышанное несколько секунд. Информация ценная с точки зрения понимания механизмов давления, но применять её на практике я бы не хотел.

— Спасибо за совет, Цукиока-сан. Но не думаю, что это приемлемый путь решения проблемы. Лично для меня.

— Тут каждый решает для себя сам, — отвечает она нейтральным тоном, без осуждения или одобрения. — Я просто излагаю возможные варианты действий.

Пауза. Я расхаживаю по спальне и перевариваю всю полученную от японки информацию.

— Чисто из интереса, — продолжаю. — Что бы ты делала дальше в гипотетической ситуации, если бы он всё равно появился на работе и продолжил кошмарить чужой бизнес, даже будучи временным инвалидом? Забинтованная рука, шея в ортопедическом воротнике, чтобы голову держать. Со смешным таким видом на одной ноге прыгает по кабинету на костылях. Но всё равно упорно приходит на работу каждый день и продолжает войну. Что бы ты дальше предприняла?

— Печально, но в таком случае остаётся только одно решение — валить окончательно, — произносит она бесстрастно. — Между нами, во Вьетнаме это сделать проще, чем во многих других странах. Потому что они относительно недавно воевали. У них, в отличие от той же Японии, всё ещё живы те, кто держал оружие в руках.

— Ветераны войны, которая закончилась в семьдесят пятом году?

— Не только. Ещё они с вами в семьдесят девятом воевали — Первая Социалистическая Война. Два коммунистических государства на истребление друг против друга.

— А-а-а. Было, да…

— Не все из ветеранов там живут хорошо, мало кто получит от государства то, что им обещали за пролитую кровь. Многие озлоблены и нуждаются в деньгах. Найти человека с боевым опытом и нужными навыками во Вьетнаме будет легко, причём в районе шестидесяти — это немного. Там же ополчение вас вынесло в семьдесят девятом, не регулярная армия. Кому-то было вообще четырнадцать-пятнадцать лет, таких немало, читай учебники.

— У нас не пишут.

— Читай вьетнамские… И рынок нелегального оружия в стране большой, несмотря на все усилия властей. В общем, я бы валила.

— Какой-то невесёлый расклад со всех сторон, — мрачно суммирую.

— У пожарников правила записаны кровью погибших, — философски замечает Цукиока. — Наставление по ведению переговоров в якудза — его никогда не существует в письменном виде, но оно есть в устной традиции. И оно тоже записано не чернилами на бумаге, а кровью. Тут надо для себя решить, что тебе дороже: жизнь конкретного урода и чистые руки — или защитить свою женщину. Я за тебя этот выбор не сделаю. Ты спросил, что бы делала — я ответила.

— Чисто хрестоматийно, для расширения кругозора. Место заместителя министра пустым долго не бывает. Первого чиновника похоронили с почестями, наградили посмертно государственным орденом за службу — героически погиб на боевом посту, пенсия семье. Приходит следующий назначенец на эту должность — и всё продолжается по прежней схеме, что в таком случае?

— Тогда получается, ты завалил не того человека. По секрету, чтобы ты не думал в неправильном направлении — это практический опыт латиноамериканских картелей, не японский. Но он доказал свою рабочую эффективность.

— Слушаю.

— Во-первых, ты завалил не того конкретного человека, значит, устранять надо было того, кто заказывает всю эту музыку. Ты знаешь, кто заказчик?

— Знаю. Как в народе говорят, не пойман — не вор. Но скорее всего это её бывший, сын министра сельского хозяйства Вьетнама. Всё указывает именно на него, больше просто некому быть заинтересованным.

— Почему?

— Он долго и упорно пытался создать проблемы ей, а когда понял, что не может, переключился на её семью.

— Значит, устранять надо не пожарных инспекторов-исполнителей, а заказчика, — резюмирует Цукиока.

— Бывают ситуации, когда до него физически не дотянуться. Что тогда?

— Из жизни. Одного заместителя министра хлопнули снайперским выстрелом тридцатого мая, новый исполняющий обязанности был назначен уже тридцать первого. Четвёртого июня в этом же самом кабинете министерства другой снайпер с другой точки хлопает второго заместителя. Ещё через неделю устраняют третьего на этой должности, — продолжает якудза. — До конца лета погибли то ли семь, то ли девять человек, один за другим.

— Хренасе.

— Они и офисные помещения меняли, и переезжали в другие здания, и усиливали охрану. Но люди продолжают погибать именно на этой должности. Какое послание наркокартель Эскобара посылал таким образом кабинету министров Колумбии?

Чешу за ухом.

— Понял логику. В конечном итоге в кресло больше никто добровольно не захочет садиться и в него будут сажать людей как в наказание, под страхом смерти.

— Правильно. Так должность заместителя министра по пожарной безопасности превратится в смертный приговор. Никто не соглашался занять её добровольно.

— Да уж, — выдыхаю. — Страшно жить в таком мире.

— Да ладно тебе! — смеётся японка. — Ты спросил — я ответила. Не предлагаю устраивать кровавую вендетту и серию заказных убийств. Только озвучила свои мысли.

Якудза делает глоток чего-то.

— Справедливости ради, — добавляет Цукиока. — Такой сценарий с серией убийств чиновников был возможен разве что в Колумбии девяностых с её слабым государством. Но я очень сомневаюсь, что во Вьетнаме дадут спокойно убить подряд пятерых высокопоставленных чиновников.

— Получается, надо решать вопрос напрямую с сыном министра, — размышляю вслух. — А вот как…

— Что ты голову ломаешь? Вывезти в джунгли подальше от города, поставить ноги в металлический таз, залить жидким бетоном и поставить на край обрыва. Чтобы стоял над бурной речкой, глядя вниз на камни.

— Г-хм.

— Прочитать ему мораль, люди становятся очень сговорчивыми и внимательными слушателями в таком необычном положении. Как бетон начнёт схватываться и твердеть — вытащить его из тазика. И пусть идёт домой пешком в своих башмаках с застывшим раствором на ногах, по десять килограммов на каждой ступне.

— Этот вариант нравится мне больше.

— Только телефон обязательно отобрать, чтобы он был полностью без связи несколько часов, — добавляет японка. — Это даст время на размышление о жизни, пока топает.

— Да вот не верю я, что с типом, как её бывший, получится договориться просто на словах, — выдыхаю скептически. — Пусть даже таким экзотическим методом.

— Получится, поверь опыту, — уверенно возражает борёкудан. — Такие как он, особенно озлобленные бывшие, обиженные жизнью — они, как правило (не знаю даже, почему так работает психология) в девяти случаях из десяти оказываются очень жидкими. Да, они сильны в бумажных войнах, в подковёрных политических интригах, могут блестяще сыпать остроумием в зале суда, широко и демонстративно расправляя плечи перед камерами. Выглядеть уверенно на публике.

— Ещё как могут, — соглашаюсь, припоминая прошлые попытки перекрыть воздух До Тхи Чанг.

— Но когда им всего один-единственный раз прилетает кулаком в нос, они резко сдают назад, — весело продолжает она. — Не хочу сказать обобщённо, что абсолютно все такие люди очень быстро ломаются, но они очень быстро и болезненно вылетают из своих привычных психологических слепых пятен и зон комфорта. Резко начинают трезво смотреть на окружающий мир и реальные расклады сил. И, как правило, довольно быстро сдаются и идут на попятную.

Интересный у неё опыт. А ведь я догадывался, что в личной жизни Цукиоки Ран не всё так гладко. Но спрашивать подробности не буду.

— И убрать его, как бы цинично ни звучало вслух, — продолжает японка. — С практической точки зрения звучит даже рациональнее и проще. Потому что исполнителей для такой работы можно найти буквально за час. А если взять исполнителя из региона или страны, где нет договора об экстрадиции с Вьетнамом — то всё, это вообще неотслеживаемый минимальный риск. Жаловаться властям будет просто некому. Мёртвые с того света претензий не предъявляют.