Крис Брэдфорд – Охотники за душами (страница 46)
– А что с тем парнем, с Фениксом? – осведомляется папа. Он не отходит от меня ни на шаг, словно преданный телохранитель – даже немного слишком преданный. С тех пор как я вернулась домой, папе постоянно хочется меня видеть.
– Как только его выпишут из больницы, он будет депортирован обратно в Соединенные Штаты, – сообщает инспектор Шоу.
– Что с ним будет потом? – спрашиваю я, крепче сжимая в руке расколотый Камень Защиты. Закругленные края удобно лежат в ладони, прикосновение к гладкой поверхности успокаивает – вот единственное, что мне осталось на память о моем Защитнике. Я тоскую и тревожусь о нем с тех пор, как полицейские явились в церковь и растащили нас. Феникса увезли на «Скорой» с вооруженным конвоем, и с тех пор я его не видела. Несмотря на все мои просьбы, меня так и не пустили к нему в больницу, и в какой-то момент я даже не знала, жив он или умер от ран.
– Не могу вам сказать, – холодно отвечает детектив-инспектор Шоу. – На основании ваших показаний его уже признали виновным в непредумышленном убийстве при самообороне. Поскольку он несовершеннолетний, а также с учетом всех исключительных обстоятельств, суд освободил его от тюремного заключения, но дальше его судьбу будут решать власти Соединенных Штатов.
– Феникс спас мне жизнь! – не выдерживаю я. – Почему с ним обращаются как с преступником?
Мама успокоительно гладит меня по колену:
– Милая, потому что он похитил тебя и убил человека. – Она говорит таким невыносимо терпеливым и снисходительным тоном, как будто объясняет ситуацию трехлетке.
– Он спасал мою жизнь! – упрямо повторяю я. – Он мой Защитник! Ну почему никто мне не верит?
– Дженна, мы правда понимаем, как тебе тяжело, – папа кладет руку мне на плечо. – Ты пережила что-то ужасное, прошла через настоящий ад, но теперь защищать тебя – это наша задача, ведь мы твои родители.
Я стряхиваю с плеча его руку.
– Мне нужен только один Защитник… и это Феникс! – взрываюсь я.
У папы твердеет лицо, мама тревожно прикусывает губу. В комнате повисает неловкое молчание. Взрослые обмениваются многозначительными взглядами, папа с мамой без слов просят прощения за мое «иррациональное» поведение.
Детектив-инспектор Шоу прочищает горло:
– Я вижу, вам лучше побыть со своей семьей, без посторонних. – Она встает на ноги, опираясь на костыль. – Но если вам вдруг понадобится какая-либо моя помощь – обращайтесь, пожалуйста. – Инспектор многозначительно смотрит на папу. – Мы бы могли порекомендовать замечательных консультантов по посттравматическому расстройству.
– Благодарю вас, инспектор! – папа пожимает ей руку. – Спасибо за все, что вы сделали для Дженны. Нам с женой так жаль, что ваш коллега погиб в той автокатастрофе.
Мне хочется на него наорать. Кричать во весь голос, рассказать, как эта распрекрасная инспектор Шоу убила собственного офицера!
– Спасибо вам, мистер Адамс, – отвечает детектив. – Я передам соболезнования его родным. К сожалению, таковы уж риски нашей профессии.
Папа сочувственно кивает, мама встает с дивана, тоже пожимает руку инспектору Шоу и провожает обеих полицейских к дверям. Уходя, детектив поворачивается ко мне с улыбкой, которая, возможно, кажется ей доброй и успокаивающей.
– Дженна, я понимаю, ты все еще в шоке, – мягко говорит она, переходя на «ты», – но пусть тебя поддерживает мысль, что ты пережила это ужасное испытание. Пусть во всей твоей будущей жизни это придает тебе силы, а не забирает их.
Не знаю, понимает ли она, насколько уместны и правдивы ее слова, но невольно вздрагиваю, глядя, как бывшая Охотница удаляется, прихрамывая, по нашей подъездной дорожке.
45
– Как думаешь, вы с Фениксом еще увидитесь? – спрашивает Мэи.
Мы сидим у пруда в Клэпхемском парке и кормим уток. Папа через пару скамеек от нас героически делает вид, что читает газету.
Я грустно качаю головой:
– Консультант считает, что Феникс на меня «отрицательно влияет», и мои родители с ним согласны.
Мэи недоверчиво фыркает:
– Так ведь только благодаря ему ты до сих пор жива!
– Да я знаю. – Утки и голуби суетятся вокруг, я отщипываю и бросаю им кусочек хлеба. – Я и в прошлых жизнях выживала только благодаря ему.
Мэи с сомнением смотрит на меня, подняв брови, как будто хочет спросить: «Серьезно? Ты что, все еще веришь во всю эту ерунду с реинкарнациями?»
Последнюю пару недель терапевт честно старался как-то рационализировать мой опыт, объяснить, что видения из прошлых жизней – это такой защитный механизм моей хрупкой психики, реакция на стресс и эмоциональную нагрузку из-за того, что на меня напали, похитили и чуть было не принесли в жертву. Что ж, звучит разумно. Но как быть с фактами, доказывающими обратное? Откуда я знала, как выбраться из Арунделского замка? Каким образом внезапно научилась скакать на лошади и драться? Все это он пытается объяснить «удачным проявлением врожденных способностей, усиленных в стрессовой ситуации инстинктом самосохранения», и тут мне уже сложнее с ним согласиться. Что ни говори, у неподготовленного человека вроде меня просто не было шансов против пятерых сильных противников – а я их всех побила. Я же знаю, что одним инстинктом самосохранения такое не объяснить!
Еще терапевт диагностировал у меня «болезненную привязанность» к Фениксу и рассматривает ее как прямое следствие Стокгольмского синдрома. Надо признать, у меня и правда можно найти многие его симптомы: привязанность к «похитителю», то, что я разделяю его идеи и основные цели, нежелание сотрудничать с властями в ущерб ему… Вот только Феникс меня
В общем, в результате консультаций и настояний моих родителей о продолжении терапии я неплохо научилась держать при себе свои мысли и чувства и больше не заговаривать о прошлых жизнях и о Фениксе, молчать из последних сил.
Лишь изредка я позволяю себе ослабить защиту и отвести душу в разговоре с лучшей подругой. К счастью, на этот раз она обходит спорную тему прошлых жизней и вместо этого спрашивает:
– Так когда Феникса депортируют обратно в Штаты?
– Завтра, кажется. – Я замолкаю и смотрю, как солнечные блики играют на поверхности пруда. При мысли о том, что я больше никогда не увижу своего Защитника, на глаза наворачиваются слезы. Беззвучно всхлипывая, я прижимаю к груди амулет, чувствую под одеждой его прохладное прикосновение к коже. Но легче от этого не становится, я только еще яснее понимаю, что Феникс далеко, вспоминаю, скольким он пожертвовал, чтобы защитить мою жизнь, мою душу, и плачу еще отчаяннее.
Мэи обнимает меня за плечи:
– Я понимаю, тебе тяжело, но подумай, зато твой ангел-хранитель все-таки жив и поедет домой, а не в тюрьму. И вообще, – говорит она, – никогда не знаешь, что ждет впереди.
Я вымученно улыбаюсь. Теперь, когда я знаю правду о перерождениях, будущее для меня – открытая книга. У нынешней главы горько-радостное окончание: я, возможно, больше никогда не увижу Феникса, зато мне больше не грозят Танас и его Охотники. Тень больше не нависает надо мной, можно просто жить и радоваться жизни. Однако же эта жизнь – лишь одна из многих еще не написанных историй, в каждой будет один и тот же жестокий злодей, один и тот же доблестный герой, пусть и под разными масками. И финал каждой из них еще не предрешен… если только в какой-то из жизней меня не ждет жертвоприношение, окончательная смерть, конец всех историй. И этого финала я буду избегать любой ценой.
– А Дэмиен? – Мэи качает ногой, отгоняя особо прожорливого голубя. – Что с ним случилось?
Солнце греет мне спину, но я все равно вздрагиваю при звуках его имени.
– Насколько я знаю, его судят за похищение и попытку убийства. Адвокат пытается доказать его ограниченную вменяемость.
Мэи хмурится:
– А что это означает?
Я мну в руках горбушку хлеба, крошки сыплются на землю.
– Что он предположительно был не в себе, попал под влияние главы секты. – Я искоса смотрю на нее. – То есть не в полной мере отвечает за то, что сделал.
Мэи кажется потрясенной:
– Но его же все равно отправят в тюрьму, правда?
– Думаю, да, – я пожимаю плечами. – Может быть, в колонию для несовершеннолетних.
– Вот и хорошо, – жестко отвечает Мэи. Она бросает птицам остатки хлеба. – Пока он там, он для тебя не опасен. И раз этот жуткий Танас тоже мертв, то ты и его можешь не бояться.
«Могу не бояться, – мысленно повторяю я. – По крайней мере, в этой жизни».
46
– Давай скорее! – торопит меня папа.
Я вылезаю с заднего сиденья нашего серебристого «Вольво».
– Да в чем дело-то? – спрашиваю я, запыхавшись – мы с ним почти бегом пробираемся через подземную парковку к лифтам. Он поднял меня рано утром, посадил в машину, пробился сюда через утренние пробки – но так и не сказал ни слова о том, куда и зачем мы едем, и большую часть дороги я продремала в машине.
– Увидишь! – Папа в нетерпении жмет на кнопку лифта.
Как только дверь открывается, он почти заталкивает меня внутрь, и мы подымаемся на третий этаж. Я нервничаю, папа тоже кажется встревоженным: он беспокойно потирает руки и немного покачивается на пятках. На меня он смотрит с напряженной улыбкой, но отводит глаза, встречая мой вопросительный взгляд. Как будто что-то его очень радует… но в равной степени и пугает. Хотела бы я знать, что происходит.