Крис Бегли – Следующий апокалипсис. Искусство и наука выживания (страница 27)

Страх потери используется и тогда, когда сыгранный Вуди Харрельсоном персонаж Таллахасси в фильме 2009 года «Добро пожаловать в Zомбилэнд» ищет «Твинки». Этот кекс с кремовой начинкой как нелепейший объект желания эффективно передает степень, в которой утрата выходит далеко за рамки необходимого или даже комфортного. Человеку внезапно хочется того, что он отвергал до коллапса и что представляет из себя худшее проявление промышленной культуры потребления. Даже кексы «Твинки», которые символизируют прежний мировой порядок, но имеют невысокую внутреннюю ценность, становятся метафорой утраченного образа жизни. В других историях речь идет об утрате чего-то трансцендентного, такого как мудрость, как в случае с религиозными текстами в фильме «Книга Илая», или знанием в целом, как в случае с запрещенными книгами в фильме «Обливион» 2013 года. Мы видим боль от утраты привычного образа жизни в попытках создать симулятор нормальной жизни, от фермы Хершела в сериале «Ходячие мертвецы» или даже до жизни по современным стандартам со всеми эрзац-удобствами в сериале «Остров Гиллигана».

Одним из подходов, часто отражаемых в этих повествованиях, является дискомфорт при мысли о том, что придется отказаться от привычных для нас ролей. Мы наблюдаем это в фантазиях, которые позволяют нам (или принуждают?) вернуться к традиционным ролям, которые уже устарели, таким как отеческая маскулинность, распространенная в этом жанре. Мы видим людей, обеспокоенных утратой религии, или изменением отношения к тому, что считать приличным и правильным, или потерей какой-либо этики, которая раньше ценилась, но больше не имеет никакой значимости.

В некоторых случаях страх расстаться с определенным образом жизни или традициями понятен, и стремление их сохранить похвально. Например, никто не винит племя коренных жителей за то, что они пытаются сберечь свой язык, и никто не винит общество по охране исторических памятников за усилия по сохранению архитектуры или других материалов из прошлого. С другой стороны, как и патриотизм, борьба за сохранение «образа жизни» может служить маскировкой расизма, ксенофобии или сексизма. Патерналистское поведение пронизывает популярные апокалиптические повествования, особенно истории про героические подвиги. Не столь явно традиционные образы бытия отмечены в этих сюжетах и в литературе для выживальщиков, где предпочтение отдано навыкам (и даже инструментам, таким как топоры), представляющим исчезающую традиционную мужественность. Я полагаю, что иногда топор — это просто топор. Но не всегда.

Насилие является частью постапокалиптической реальности. Тот факт, что выставка, посвященная культуре препперов, на которой я присутствовал в Луисвилле, также была выставкой оружия, вовсе не случаен. Мы увидим это, если заглянем в издания для выживальщиков, например в журналы, которые сейчас легко найти в каждом супермаркете. Помимо статей о навыках, необходимых для выживания в дикой природе, или о снаряжении для активного отдыха вы обнаружите там материалы об огнестрельном оружии для самообороны. Сравните это с другими группами, которые также занимаются подготовкой к коллапсу, но фокусируются на иных аспектах, таких как возобновляемая энергия, мелкое фермерство или общинное садоводство. В этих последних культурах нет акцента на насилии ни сегодня, ни в будущем.

Многие представления о будущем связаны с необходимостью терпеть насилие со стороны, но при этом фантазии других, по-видимому, включают в себя возможность применять насильственные действия, запрещенные в приличном обществе. В фантазиях препперов перспектива насилия не вызывает той реакции, которую можно было бы ожидать. Она словно представлена иначе. Порой мне кажется, что это больше похоже на возможность использовать накопленное снаряжение и безнаказанно чинить насилие. Если общество потерпело крах, вас не обвинят в непреднамеренном или преднамеренном убийстве и не привлекут к ответственности за гибель людей. Фантазии о преппере с оружием вполне могут стать реальностью в этом мире, свободном от бюрократии. Я наблюдаю такой подтекст в статьях, посвященных охране домов, это проявляется в разговорах людей о том, как лучше защитить свои продовольственные запасы и снаряжение. Сценарии, в которых вы станете применять силу, потенциально представляющую угрозу для жизни, для защиты своей собственности, даже если это ваши запасы продовольствия, сложны и могут повлечь за собой юридические последствия.

Там, где жизнь людей затронула реальная трагедия, как в Центральной Америке, представления совсем другие и включают в себя полное избавление от насилия. Они фантазируют не о том, чтобы пришлось защищать свой дом, а о том, чтобы им удалось его защитить. В своих курсах по выживанию в дикой природе я уделяю особое внимание навыкам и почти не затрагиваю тему накопления припасов и их охраны. Однако иногда ученики спрашивают меня об оружии, самообороне и о том, как защитить свои запасы провизии и снаряжения. Личная самооборона имеет место быть, но это похоже на навыки выживания в лесу, которым я учу: иногда они необходимы в течение какого-то короткого периода, но не являются решением в долгосрочной перспективе. Они устраняют симптом проблемы, а не ее причину.

У меня нет сложностей с принятием мер по защите себя и своей семьи, но я боюсь, что предположения о том, кто представляет угрозу, будут основаны на существующих предубеждениях и предрассудках. Иногда я чувствую, что удержание фокуса на самообороне подпитывается воображаемыми ситуациями, в которых людей уже определили в качестве проблемных. Один из моих студентов спросил, как защитить свой дом, и при этом раскрыл свое видение апокалипсиса. «Орды людей устремятся из города в пригороды [где он живет]. Придется защищать свой дом». Да, мы не должны позволить себе оказаться застигнутыми врасплох и должны быть готовы противостоять агрессору, но я понимал: то, как он отзывается о бегущих из города людях, многое говорит о том, кого он считает вероятной угрозой. Ведь описать эту ситуацию можно совершенно иначе. Не считать спасающихся бегством людей непростительно неподготовленными (опять же, моральный недостаток в глазах некоторых выживальщиков) и потенциальными мародерами, а увидеть в них оказавшихся в беде людей с разными навыками, которые способны помочь всем нам адаптироваться к новой реальности. В случае вероятных катастроф многие жители будут покидать пострадавшие районы. Вместо того, чтобы спрашивать, как защитить от них наши припасы, следовало бы подумать, что этим людям нужно и как им помочь. Вместо того, чтобы делать упор на различиях, более подходящим и безопасным решением было бы включить новых людей в свою группу. Я подозреваю, что, когда мой ученик описывал ситуацию, которой опасался, он представлял себе, как «городские» устремятся из города в пригороды, со всеми вытекающими отсюда расовыми и этническими последствиями.

Оружие — большая часть культуры препперов. Это вписывается в дух Дикого Запада и Второй поправки к Конституции о защите прав на оружие. В некоторых кругах владение огнестрельным оружием имеет столь же важное значение для обеспечения готовности, как и продовольствие или вода. Споры об арсенале в рамках подготовки к апокалипсису трудно отделить от остальных дискуссий о культуре оружия, и это проявляется в среде выживальщиков. Например, в журналах для препперов статьи и рекламные объявления «в духе Второй поправки» или восхваляющие достоинства вооруженного населения так же распространены, как и менее политизированные темы, такие как охотничьи ружья. Для краткосрочной защиты аргументы в пользу самовооружения могут иметь смысл. Однако рассматривать вооруженное население как средство борьбы с насильственными преступлениями на общественном уровне не стоит. Большинство надежных исследований показывают, что вооружение граждан не снижает уровень преступности{96}.

Аргументы, которые сфокусированы на противодействии превышению правительством своих полномочий или на правителях-тиранах, не раскрывают всей истории, поскольку то, чему они пытаются помешать, очень специфично. Так, агрессивные законы, которые влияют на выбор женщин в отношении их собственного тела, никогда не рассматриваются как «выход за рамки», как и бессрочное содержание под стражей подозреваемых (но не осужденных) террористов. Некоторые из этих аргументов кажутся обоснованием недосказанных фактов. Может быть, это желание встретить во всеоружии возможные угрозы за рамками тиранического правительства. Может быть, это внутреннее радостное возбуждение от обладания огнестрельном оружием. Или оружие становится осязаемой эмблемой групповой идентичности: чем-то, за что можно ухватиться в системе, в которой большая часть правой базы находится под угрозой. В некоторых случаях этих людей отодвигали на обочину общества, отвергали как необразованных и неотесанных, не видя даже в правой элите никакой пользы, кроме голосов, которые они дают. В других случаях предполагаемая маргинализация не столь реальна. Как гласит популярная поговорка, тот, кто привык к привилегиям, ощущает равенство как угнетение.

Огнестрельное оружие может служить как для защиты, так и для нападения. Некоторые фантазии препперов похожи на реакцию правого крыла «ополченцев» на недавние протесты. И то, и другое, словно отражает желание найти ситуацию, в которой насилие является приемлемым вариантом. Они выходят на акции протеста якобы для защиты собственности, но мало кто из внешних наблюдателей верит, что их действительно волнует конкретная заправка или аптека. Они идут искать цель, возможно, в качестве защитников{97}. Другие видят реальную цель в конфронтации с протестующими, с врагами{98}. Они надеются найти возможность использовать насилие, к которому подготовились и о котором фантазировали. Точно так же фантазии о насилии, сопровождающие видения постапокалиптического мира, в равной степени связаны со свободой и возможностью применять насилие, как и с самозащитой. Действия ополченцев во время протестов 2020 года, преодолевших большие расстояния, чтобы «защитить собственность», можно рассматривать как действия людей, которые отправились в поход ради противостояния врагу. Либералы, демократы и люди с отличным от общества цветом кожи очернялись в правой прессе как неамериканцы. Эта разновидность делегитимации способствует политической поляризации и дает представление о том, что нас ждет в чрезвычайной ситуации, сопровождающей апокалипсис.