Kris Alder – The Untitled Book (страница 13)

Коллегу звали Алекс, у него были восточные черты лица, но родился он в Москве. Это частое явление в России – Советский Союз был Родиной для многих наций. Во времена СССР произошло большое кровосмешение и миграция народов.

Компания, в которой трудились Лука и Алекс, специализировалась на стратегическом консалтинге в медиа, телекоме и айти. В момент нашего знакомства у них шли переговоры по поводу реструктуризации продакшен компании – производителя тематических телевизионных каналов и сериалов. Если быть точным, то владельцы собирались не реструктурировать, а продать основную часть актива, оставив себе только производство сериалов для одного из эфирных каналов. В дальнейшем они хотели избавиться и от этого бизнеса, понимая, что он держится исключительно на дружеских отношениях с программным директором канала.

Алекс начал издалека:

– Давай я тебе расскажу анекдот про то, чем мы тут занимаемся?

– Ну если у тебя есть время.

– До пятницы я абсолютно свободен. – Пошутил Алекс: – Ты знаешь, кто такая Красная шапочка?

Я кивнул.

– Тогда вот тебе суть M&A17 по-русски. Идёт Красная Шапочка по лесу к бабушке, а навстречу ей Серый Волк, который останавливает её со словами: «Ну что, шапка красная, у тебя только два варианта – слияние или поглощение».

– Довольно неожиданная концепция. – улыбнулся я.

– Я это к тому, что сделки, которые мы сопровождаем, редко бывают дружескими. Русский бизнес вообще достаточно жёсткий, но когда речь идёт о перераспределении активов, то он становится экстремально жёстким.

Алекс отхлебнул кофе, и не моргая уставился на меня. Возникла немая пауза. Я тоже глотнул своего капучино, в ожидании продолжения.

– Лука говорил, что ты не из пугливых. Но я должен тебя предупредить, что в нашей стране консультант отвечает за свои советы. Поэтому, входя в проект по продаже актива, тебе прежде всего нужно усвоить и принять правило: меньше говори, больше слушай, и никогда не принимай чью-то сторону. Наше мнение по сделке никого не интересует. У продавца и у покупателя полно народа, который разложит им варианты сделки, проведёт секьюритизацию18, и посчитает финансовые модели. Наша задача не учить их, что делать – а провести арбитраж. То есть исключить ошибки и наебалово.

– Не понял последнее.

Алекс рассмеялся: – Русский непереводимый фольклор. Эта фраза означает умышленный обман, отягощённый цинизмом. Мы не предлагаем решение, мы только подтверждаем объективность доводов сторон. А принимать доводы друг друга или нет – их дело. Это сильно отличается от того, что делают наши коллеги на Западе. – Я согласно кивнул.

– Я предлагаю тебе выступить своего рода внешним, независимым арбитром в процессе оценки продаваемой компании.

Далее он в общих чертах рассказал о текущем состоянии переговоров и охарактеризовал участников. Из его описания я понял, что они в некотором смысле оказались в тупике.

Стороны не согласны с оценками друг друга, и гэп составляет около четверти цены. Желание продать и купить сохраняется, но двигаться навстречу друг другу никто не хочет. Нужна новая идея, чтобы перезапустить переговоры и придать им новый импульс.

Алекс хочет представить меня как зарубежного специалиста с большим опытом в этой области, чтобы показать участникам среднюю компромиссную цену, как объективную, определённую методически.

– Ты, как специалист в области психологии финансов, понимаешь, что цена сделки всегда субъективна. Любую финансовую модель с помощью технических параметров можно подкрутить в два раза в любую сторону. Поэтому верхняя цена от нижней может отличаться на порядок. Хорошая сделка, это когда обе стороны считают себя немного обманутыми.

Я не возражал. Задача казалась понятной и не хлопотной. Мы сговорились о почасовой оплате и премии за успех – разовой выплате в случае закрытия сделки. На следующий день я приступил к изучению материалов.

– 30

Постепенно у меня сложился определённый ритм жизни, и время снова потекло своим чередом. Иногда я ходил на интервью в разные компании. Некоторые казались неинтересными мне, другим не подходил я.

Собеседование с кандидатом на вакансию – одна из форм переговоров, а переговоров на моём веку было немерено. Доводилось проводить и допросы, но этот опыт не был применим для процесса найма сотрудника, даже со стороны работодателя. Самое главное для кандидата на собеседовании – правильно установить на своей физиономии необходимый уровень наглости. Забитые и неуверенные в себе топ-менеджеры не пользуются спросом. Но и оборзевшие донельзя подчинённые тоже не вызывают радости у работодателя. И ещё на ноль нужно вывести снобизм. Даже на глупые вопросы следует отвечать без кислого выражения на лице и подчёркивания своей образованности.

Основное время я тратил на проект Алекса, но пока все сводилось только к работе с документацией, без какого-либо общения с участниками сделки. А все вечера и выходные я проводил с Нино, когда она бывала свободна.

Рядом с Нино у меня возникало непривычное ощущение своей вторичности. Московские мужчины, не скрываясь, пялятся на красивых женщин, а уж Нино ни один не пропускал взглядом. Это меня не только забавляло, но и создавало определённый дискомфорт. Потому что после визуальной оценки её фигуры мужской взгляд переключался на меня и в нем явственно читался вопрос – что это за хмырь с такой классной девчонкой?

Мне и этого хватало с избытком, потому что раньше у меня не было опыта нахождения в центре внимания, скорее наоборот, работа заставляла меня быть незаметным.

Нино вела богемный образ жизни, но категорически избегала гламурные тусовки. Даже когда ей по работе приходилось посещать такие мероприятия, она не брала меня с собой, и сбегала с них при первой же возможности. Она тяготела к арт-пространствам Винзавода, Флакона, Гаража. Но мы так же много ходили по музеям и театрам.

Московская музыка, благодаря Нино, в моей памяти связана не только с филармонией, но и с клубами 16 тонн, Москва, Джао Да, и названиями мест, которые прямо не ассоциируются с музыкой, типа Грузовик, Убежище…

А ещё у московского музыкального андеграунда есть форма самовыражения – квартирники. Нино ввела меня и в этот круг. История музыки для друзей начинается в диссидентские времена. Коммунисты были весьма консервативны во всех формах искусства, но рок в музыке и сюрреализм в живописи особенно недолюбливали, загоняя их в подполье.

Интеллект советской власти как-то дотягивал до покрытых патиной филармонической музыки и музейной классической живописи, но разбивался напрочь о рифы поп-арта, контркультуры и постмодерна. В современности они оставляли место исключительно соцреализму во всех его проявлениях. Кстати, за время работы в России я собрал неплохую коллекцию позднего соцреализма, периода оттепели, когда он был под влиянием минимализма.

Мы много говорили с Нино об искусстве. Я тогда не во всем соглашался с её неординарными взглядами, но по прошествии времени, ловил себя на мысли, что, осмыслив, принимал их как свои. За всеми её рассуждениями в области творческой деятельности скрывалась не искусствоведческая пурга, а жёсткая математика рекламиста.

В чем мы категорически не сошлись во мнениях, так это по антиквариату. Я не люблю старые вещи. Мне физически неприятно трогать то, что замызгали за сотни лет до меня, а потом измазали слюнями восторга более поздние обладатели. А Нино видела в антиквариате артефакт, несущий накопленную годами энергию. Она проводила аналогию с намоленными иконами, отмечая присутствие у антиквариата тех же смыслов, за исключением сакрального.

Как-то во время посещения Пушкинского музея, перед картиной Боттичелли «Благовещение» она спросила меня:

– Ты чувствуешь энергетику этой картины?

– Нет, не чувствую. Да и её техника мне кажется более скудной, чем в «Благовещении» Боттичелли в Уффици, хотя эта его работа более поздняя.

– Я не о том. – Нино отошла от картины на шаг, и обхватила пальцами подбородок. – Представь сколько взглядов было устремлено к этому полотну и какой объем эмоций выплеснулся на него за прошедшие века.

Она повернулась ко мне. – Любая вещь подобна губке, впитывающей людскую энергию, и не только того, кто её создал. Это не то, о чем говорится в японском синтоизме19, я не верю в анимизм и душу предметов. Но предметы могут нести отпечатки человеческих душ, сохранять их смыслы через века.

Нино тогда не удалось убедить меня, но её доводы прочно врезались в мою память.

– 31

Спустя неделю участия в проекте, я постепенно начал понимать в чем проблема, препятствующая сделке.

Посчитав коридоры цен с точки зрения получения выгоды от продажи актива, и возврата инвестиций, я обнаружил явное пересечение интересов продавца и покупателя. Из чего можно было сделать вывод: нынешние владельцы компании и потенциальный покупатель демонстрируют свою упертость не по рациональным соображениям, а скорее из-за отсутствия людей, готовых взять на себя ответственность за компромисс. Других причин торможения сделки я не обнаружил.

Обсудив это с Алексом, я попросил его рассказать, как велись переговоры. Выяснилось, что они всегда проводились в его офисе, в сопровождении кучи народа с обеих сторон. – Они, как азиаты всегда какими-то безумными толпами приходили. Что те, что другие. Видимо, чтобы выпить весь запас нашего кофе.