Kriptilia – Страна, которой нет (страница 82)

А третий страх был совсем-совсем страх и о нем даже думать не хотелось, но к концу дня он вылез на поверхность, устроился в ногах кровати и принялся качать липкими улиточьими рожками. Что если все началось не после того, как Фарида прихватили какие-то пакистанские террористы, и как бы не сам аль-Рахман? Что если все началось - до? Что если вся эта тревога, уверенность, что Бреннер в чем-то замешан (и ведь оказался же замешан, рявкнула логика), мысли, буквально толкающие под руку, слова, вылетающие сами, как тогда на семинаре, что если это не импульсивность пополам с усталостью и недостатком опыта - а безумие? То самое, долгожданное. Шаталось столько лет невесть где, и вот, явилось.

Одна хорошая вещь была во всем случившемся - инспектора Максума из головы повымело, целиком. Представляешь себе его подначки и реплики, и ничего не происходит. И желание доказать и ткнуть куда-то делось. И мысль о том, что Имран сейчас занимается настоящей работой и номер у него нечетный-нечетный, падала как в никуда - да, работает, да, нечетный. Будто тот Максум, от которого хотелось выть и лаять, взял и уехал, причем не сейчас, а лет пять назад. Даже грустно как-то.

- К вам пришли, - объявил пожилой хромой медбрат, потом покачал головой и уточнил: - Посетительница, и какая!

Учитывая, что за всю смену сердитый усатый военный инвалид не сказал Фариду ни слова, а медицинские процедуры осуществлял с усталой монотонностью рабочего на конвейере, прозвучало интригующе. Вряд ли кто-то из родни, так и сказали бы, да и отец согласился с просьбой Фарида избавить его от перепуганных тетушек хотя бы на пару дней. Как же понимать этот мечтательный вид и тон?..

А потом дверь распахнулась, занавеска отодвинулась и в палату вошла - шарф слоями на шее, очки-визор сдвинуты на лоб, светла как день, ходит - как дельфин плывет, горит изнутри как янтарь и вообще понимаешь всех старых поэтов разом... девушка из магазина.

- Привет, - говорит, а палату осматривает так внимательно, будто в ней никакого Фарида нет, а важно одно оборудование, - я та самая Ширин, к отцу которой твой отец засылает таких серьезных сватов. Я так и знала, что тут разъема нет. Держи.

На кровать плюхается плоский пакет.

- Оно связь от коммерческого спутника берет. Надеюсь, меня тут не расстреляют за контрабанду.

- Спасибо, - выговорил Фарид…

Все, что выпалила прекрасная Ширин, он услышал, но ничего не понял. Что она тут делает? Почему та самая? Каких сватов, наконец? Это все-таки он наконец спятил – или это папа решил… морально поддержать любимое чадо? Да нет, не может быть, Фарид же ни слова не говорил, а и что тут скажешь-то? Папа, найди мне красотку, я ее в магазине видел, и я женюсь, уговаривать не придется? Папа бы нашел, да только Фарид не говорил!..

- Я раненый боец, - наконец нашелся он. – Пострадал от происков радикализма и терроризма. Так что… - тут мысли кончились.

Ну папа… нет, если подумать, эта поддержка вполне в его духе. Вот только у меня же сейчас все мониторы такое спляшут и споют, что примчится Аммат с огнетушителем наперевес!

- Извини, - ярковыраженная пери присела на краешек стула, - мне сказали, что тебя украли и едва не убили, но я не поняла, что второе тоже было на самом деле, а не по легенде.

По легенде?

- Били совсем немного, - поправил честный Фарид, - но дрянью какой-то накачали, а потом самогоном сверху добавили, так что последние воспоминания как через решето. Но ва... тебя разве забудешь?

- Ну почему же нет, - сказала девушка и попыталась зарыться носом в шарф.

Она тоже стесняется, понял раненый боец. Это было невероятно умилительно, трогательно и прекрасно. Сразу хотелось засмущать ее еще больше – стихами, восхвалениями и признаниями, потом засыпать с ног до головы цветами и подарками, потом утащить и спрятать от всего мира, чтоб ни с кем никогда не пришлось делиться ни ее вниманием, ни взглядом, ни словами.

До сих пор он, как добропорядочный и современный молодой туранец, выступал за женскую социальную активность, полную занятость и прочие светские ценности. До сих пор к нему и не спускались с небес юные пери.

- Потому что, когда я тебя увидел и услышал, я так и подумал - вот кого я хочу в жены.

Это была не совсем правда, это была почти правда, это была уже вся правда целиком - вот кого и никого другого. Правда пахла медом и сухим летним солнцем, не дневным, а вечерним, когда сквозь него уже пробивается зеленое, цветное и живое. Еще она пахла антисептиком для перчаток, родным, жайшевским. И на чуть желтоватой коже правой руки у основания указательного пальца виднелось совсем свежее красное пятно - непривычная, неразношенная перчатка натерла слегка. Нужно было не меньше часа работать и очень увлечься, чтобы не заметить и не подогнать.

- Это меня водили по киберотделу. - радостно прострекотала окончательно смутившаяся пери. - Рассказывала им, как ломала «Симург».

- Я столько интересного пропустил, пока сражался с терроризмом… - с намеком сказал Фарид.

«Американский психолог Эрик Бёрн выделяет три личностные компоненты.

По его мнению, личность каждого человека содержит в себе три сущности; они называются Ребёнок, Родитель и Взрослый.

Ребёнок — носитель всего неподконтрольного — капризов и шалостей, хитростей, игр, безотчётных влечений, упрямых хотений и вольного творчества. Родитель — источник «опыта старших поколений», начало воспитывающее и наказывающее (либо попустительствующее). Наконец, Взрослый — сугубо рациональное начало, рассчитывающее только на себя, это — воплощённый здравый смысл.

Ребёнок просыпается в человеке, когда он поступает так, как когда-то поступал в собственном детстве. Родитель актуализируется тогда, когда он ведёт себя, как вели себя его мать и отец*. Когда проявляется Взрослый — человек не подражает никому; он живёт своей головой и пытается осознать объективную реальность. Ребёнок и Родитель ориентированы на мифы, а Взрослый — на абстрактные понятия, на эйдосы (в принципе, эйдосы — тоже мифы, но гораздо сложнее организованные).

В связи со всем этим я задумался о том, как структурно устроены два противоположных типа личности — «западный человек» и «восточный человек».

«Человек Запада» (европеец или американец) — это (прежде всего) играющий Ребёнок, но живёт и играет сей Ребёнок под страхующим контролем Взрослого. В данной модели «репрессированная структура» — это Родитель. «Человек Запада» склонен недолюбливать всё «родительское»; далеко не случайно в голливудском кино отрицательные персонажи — как правило, «родительские фигуры» (тираны-запретители и маньяки-каратели). Иногда недооценка Родителя (вкупе с переоценкой Ребёнка) приводит «людей Запада» к скверным итогам; они могут искренне и истово свергать меньшее зло, если оно несёт в себе «родительские» черты, открывая тем самым путь большему злу — беснующейся толпе (последний по времени пример — судьба несчастной Ливии).

Формула Запада:

Ребёнок-Взрослый-минус-Родитель

«Человек Востока» (мусульманин, китаец, японец, даже индиец) — противоположен «человеку Запада»; его личностная структура перевёрнута на сто восемьдесят градусов. «Человек Востока» — опрокинутый «Человек Запада», в первую очередь — Родитель (почитатель традиций), но опять-таки Родитель под контролем Взрослого. Репрессируется здесь Ребёнок (Восток иногда может декларативно восславлять детство, но детской самовольной свободе на Востоке никогда не доверяли и не доверяют).

Формула Востока:

Родитель-Взрослый-минус-Ребёнок

А как быть с Россией?

Россия — «альтернативная Европа» (и «альтернативная Азия»). Значит, русский человек (не обязательно этнически русский; «русский человек» — любой человек, вписанный в русское социокультурное поле) — не перевёрнут на сто восемьдесят градусов относительно Европы (и Азии), а сдвинут на девяносто градусов. Он перпендикулярен Европе (и Азии).

В русском человеке — шалит, орёт, капризничает, ластится и творит не знающий удержу Ребёнок. За ним едва поспевает замотанный Родитель (ворчун и моралист). Поскольку Ребёнок в «русском гороскопе» — фигура более сильная, нежели Родитель, последний страдает: он получает от Ребёнка сюрприз за сюрпризом и не может сорвать на нём злость. Но на ком-то Родителю разрядиться всё же надо. И тогда Родитель разряжается на слабом Взрослом (Ребёнок с удовольствием присоединяется к травле Взрослого; по ходу этого он ускользает от ответственности и заодно получает массу приколов).

Формула России:

Ребёнок-Родитель-минус-Взрослый

В России любят по-родительски морализировать. Но ещё больше в России обожают по-детски нарушать законы, установления и предписания. Не любят в России рационалистов, «деловых чуваков». На Руси опасливо почитали Ивана Грозного, боготворили младенчески простодушного Феодора Иоанновича, но не уважали трезвомыслов — Бориса Годунова, Василия Шуйского, Лжедмитрия Первого.

Я работаю вузовским преподавателем. Мне доводилось преподавать «представителям черкесской диаспоры» — молодым адыгам, приехавшим в Адыгею из европеизированной Турции или из неевропеизированной Иордании. Эти ребята могли быть разными — более образованными, менее образованными. Но у всех у них не было одной черты, всегда присущей российским студентам — и русским, и адыгам (российским адыгам).