Kriptilia – Страна, которой нет (страница 11)
Переход, лифт на шестой уровень. Суджан вместе с толпой туристов вышел в просторный зал, потом еще в одну трубу, тоже рубчатую, но пластиковую и прозрачную, над улицей. От стен, несмотря на все защитные покрытия, тянуло теплом, а вдоль центральной дорожки дул прохладный кондиционированный ветер.
Наблюдения... сказал бы «вовсе нет», но будем осторожны. Не видно наблюдения. Ни самому Суджану, ни его камерам, ни человеку из прикрытия. Не видно. Будем исходить из того, что встреча прошла успешно.
В принципе, всё готово. Отвлекающий манёвр распределяем на резерв, сигналы отправлены, подтверждения получены. Три человека произведут по отдельности невинные и не привлекающие внимания действия. И им не скучно, и заказчику приятно.
Вечер. Улицы внизу полны людьми, машинами, по эстакаде с деловитой вибрацией идут скоростные поезда. Ползучая пешеходная дорожка под ногами чуть сдвигается в такт очередному удару, компенсирует. Стайка роликовых подростков обогнала по нижней, обдав запахом жареной резины, фруктов и почему-то крахмала. Резиновый обод входа впереди светился нежно-розовым.
Вся эта суета не раздражала, а, наоборот, успокаивала. Суета была чужой, город был чужим, чужой была страна и люди вокруг. На них можно было смотреть как на полностью посторонних, а не таких, что были своими, а потом вдруг сделали шаг в сторону, вывернулись наизнанку. Недалеко, в нескольких километрах отсюда, находился человек, который тоже когда-то был своим, а теперь стал чужим. Впрочем, ему осталось недолго и в этом городе, и на этом свете.
«У заказчика чистые руки, у исполнителя чистая совесть» - в принципе, глупость. Но по нынешнему случаю совестью Суджан мучиться не намеревался. То, что он собирался в самом конце как минимум сильно, а скорее всего и очень неприятно удивить заказчика, его тоже не беспокоило. Впрочем, удивление заказчика, а, главное, степень неприятности этого удивления будет напрямую зависеть от его, заказчика, намерений.
Переступить через розовую дымку, задуматься – почему на этом порожке никто ничего не ломает? Выбросить из головы.
Интересно, всё-таки, кто этот «шейх»? Не сам контактер, а, так сказать, первичный источник заказа. Думал уже, проверял, искал, не нашел. Хорошо закопались. Базовые версии, по-прежнему – либо кто-то из местных, туранских, силовиков, либо люди Акбар Хана. Местные могли искать приезжего специалиста потому, что им категорически нельзя светить в таком деле своих, а ему, Суджану, доводилось уже работать в Туране, и вообще он подходит по критерию цена-качество-личная заинтересованность. Особенно, признаемся, по последнему параметру, хотя со вторым все тоже неплохо. Акбар Хан – мог и потому, что у него подходящих людей здесь под рукой нет, хотя кого-то из своих «антитеррористов широкого профиля» он с собой, несомненно, притащил – но с ними же так... никогда не знаешь, кто им уже платит или заплатит в будущем. Но так ли, иначе ли, а как только прогремит второй взрыв, исполнитель любому из этих заказчиков окажется совершенно не нужен. Ну, в крайнем случае, пригодится для отвода глаз на показательном процессе. Даже покрасоваться можно будет перед расстрелом.
Из раскрытой пластиковой двери пахнуло сдобой – и смотри-ка, на арахисовом масле жарили... Заглянул – так и есть, парикмахерская, а в углу полуавтомат листовые пончики печет. Пол-автомата – железка, пол-автомата – бабушка марокканского вида, вся в подвесках. Посмотрела уничтожающе: что, мол, тут, брать же не будешь? Не буду, бабушка, вредно для здоровья и руки занимает. Тем, собственно, и вредно.
Нет, мы лучше, всё-таки, останемся живые и на свободе. И поэтому сейчас и вплоть до второго взрыва мы будем демонстрировать полную свою подконтрольность – насколько это вообще возможно в условиях, когда большая часть участников одного дела друг друга даже не видела в лицо. А потом заказчику, скорее всего, все-таки придётся горько удивиться.
Вообще, забавно, если окажется, что это действительно люди Акбар Хана. На Акбар Хана Суджан бы даже и сам от себя поработал бы, особенно по старому своему профилю – давить талибов в горах. Впрочем, этот миляга в своем Западном Пакистане их и сам уже почти передавил – да так, что даже туранцы, а не только европейцы с их «правами человека», морщились. Но по прямому профилю Суджан не действовал с тех самых пор, как его группа попала в засаду по дороге на обусловленную точку встречи, а потом остатки добили на запасной точке. Он тогда уцелел, в общем-то, чудом. А дальше ему помогло уцелеть то, что он вовремя сообразил: это не хитрость врага и не утечка информации, да и шквальный огонь в последнем пункте – не случайная несогласованность в работе силовиков разных служб. Его слили террористам, а для верности решили заполировать «своими». Суджан так и не узнал, зачем – что он видел, что слышал, кому помешал, чью благосклонность хотели купить его головой, кому освобождали место.
Пончики остались на четыре этажа выше и на семьсот метров позади, вокруг уже плескался полупрессованный вечерний жар открытой улицы, а запах все еще держался в ноздрях, вкус полз по языку, твердая спекшаяся корочка, пористая мякоть, почти жидкая сладость внутри, и так каждая бусина, а их на листе двенадцать... таких не делали у него дома, он только в Туране впервые поймал этот запах, а само лакомство, кажется, китайское. Не ел его Суджан в детстве, а гляди ты...
Ни гнев, ни обида, ни горе, ни гибель друзей, ни полная невозможность вернуться домой, однако, не заставили его искать смерти. Своей. А вот ту чужую смерть, которую он давно искал, заказчик помог найти. Уже почти. И за это Суджан был даже ему благодарен. Но доверять? Нет, от таких глупостей его излечили всего за один раз и окончательно. А уж когда в деле политика… тут, как выяснилось восемь лет назад, не имеет значения, насколько верно ты служил, насколько храбро сражался и насколько ценные услуги раньше оказал. Палец прикасается к сенсору, имя исчезает из списка. Он, к счастью, был не такой уж большой шишкой, чтобы тщательно проверять и делать генетическую экспертизу трупа. Подходящее по антропометрии обгоревшее тело во взорванной машине вполне удовлетворило «охотников», после чего они облили труп бензином ещё раз и сожгли окончательно. Тащить на опознание его явно не собирались. Как, впрочем, и допрашивать, и переубеждать, и перетягивать на свою сторону.
Но кто-то знал или подозревал, что он жив. Или посчитал гибель неубедительной. Суджан не обманывал себя – информация о последних годах его жизни где-то существовала, где-то циркулировала, встречалась с другой информацией. В конце концов, когда он остался без службы, без страны и без всего остального, он умел только то, что его учили делать с юности – стрелять, взрывать, проникать в охраняемые помещения и уходить от погони, следить и обнаруживать слежку, устраивать засады и находить засады… Довольно обширное «только». А потом кто-то (может быть, даже компьютер) поймал часть сведений о его нынешней жизни сопоставил с той, давней.
Или кому-то просто повезло.
Вальтер Фогель, личный секретарь
До возвращения Бреннера Вальтер успел набросать очень грубую и приблизительную схему текущего расклада, которую потом собирался показать начальству. Какие-то звенья всё равно «провисали», казались ненадёжными, требовался взгляд со стороны.
Пока же он включил новости по одному из каналов постоянной трансляции. Официальная информация, она и есть официальная информация, особенно в Туране, но кое-что полезное можно извлечь и из неё. Некоторые политические инициативы готовятся заранее, потому что, не сориентировав общественное мнение, провести их в жизнь бывает затруднительно. И здесь важнее даже не то, что конкретно говорится, но и то, как именно, когда, кем и по какому поводу. И все равно гадание на медийной гуще. Но даже оно что-то дает.
Мелькали новости местной и мировой политики, искусства, спорта… Вальтер перестал переключать каналы, когда на экране потянулись сверкающие линии огромного тепличного комплекса, снятого с высоты птичьего полёта. Потом замелькали полосы рельсовых линий, идущих между рядами растений. Люди в белых халатах, автоматические распылители и ещё какая-то сельскохозяйственная, но отнюдь не полевая техника.